— И что же помешало?

— Да этот их саморазвивающийся алгоритм! Он, падла, как агент Смит в «Матрице», пожрал всё, до чего только смог дотянуться! Правда, не преобразовал в бесконечное множество своих копий, а интегрировал в общую структуру! Я какое-то время умудрялся от него бегать, но потом попался… ну и вот, я здесь, беседую с тобой в твоей же галлюцинации! — завершил исповедь визитёр.

— Прикольно! — хмыкнул я. — А от меня-то ты чего хочешь?

— Как чего⁈ — удивлённо всплеснул призрак руками. — Помощи, разумеется!

Пу-пу-пу-у-у-у…

Ну а что тут ещё скажешь? Разве что сакраментальное «вот это поворот»! И обязательно голосом одного известного старшего оперуполномоченного…

Глава 11

Вода, вода, кругом вода

Знаете, что мне нравится в серьёзных научных учреждениях? Стабильность. Ну и постоянство заодно. Особенно это чувствуется в организациях с историей, хорошо бы лет на пятьдесят, или даже больше. Но и Милкин НИИ в этом плане от старших собратьев ничуть не отставал: всё те же ворота, всё те же корпуса, всё то же безлюдие… видимо, потому что у меня входит в традицию посещение КиАСа по субботам, когда у всех нормальных сотрудников выходной. Ну, за отдельными — и крайне редкими! — исключениями. И это я не про нас с Милли, это я про Джона Аластаровича. Ну а кто бы ещё нас встретил в столь неурочный час? Правда, моей подружке пришлось вчера изрядно потрудиться на дипломатическом поприще, дабы склонить своего научного руководителя на рандеву со мной. Ей-то, Милке, это ни в одно место не упёрлось, она в любой другой день и час спокойно может дела обсудить с профессором Дэвисом. Я, впрочем, в подробности не вдавался — не хватало ещё, чтобы и по этому поводу у меня голова болела. Она и без того уже трещит от избытка впечатлений, но последней каплей, однозначно, послужило общение с призраком из Флекса, который именовал себя Ефимом Светловым. И продолжал упорствовать в своих заблуждениях, даже когда подвергся совершенно справедливому осмеянию с моей стороны. Собственно, по этой причине я и напросился к Джону Аластаровичу в гости. Ну, как в гости? В библиотеку. Не хватало ещё домой к нему завалиться! Возможно, позже, когда мы получше друг друга узнаем… хотя чур меня, чур меня! Джон наш Дэвис из той породы людей, что хлебом не корми, а дай потрындеть. Желательно на исторические темы. А уж если затронут какой-то вопрос из истории магии… вообще пиши пропало! Но даже это обстоятельство не смогло отвратить меня от встречи с доктором геолого-минералогических наук.

Ну а теперь и вовсе поздно что-либо менять, потому как вот он, лёгок на помине — стал посреди холла, и распахнул объятия в приветственном жесте:

— Клим Потапович, дорогой! Рад, безумно рад!

— А уж я как рад, профессор! — не остался я в долгу, пожимая Дэвису руку и стоически снося дружеское похлопывание по спине — ладно хоть, с лобызаниями не полез. — Извините, что оторвал… оторвали вас от дел! Да ещё и в ваш законный выходной!

— Вот уж чего не жаль, так это так называемого выходного! — отмахнулся проф. — Полноте, Клим! Мне это даже в радость! Когда бы я ещё свою аспирантку сподобился увидеть? И не заметил, как выросла! Самостоятельная стала! Зачем ей теперь старик Джон? И верно — незачем!

— Ой, вот только не надо прибедняться, Джон Аластарович! — возмутилась Милли. — Вы бы и без нас всю субботу в библиотеке проторчали! Потому что в другие дни вам некогда! А в субботу вы ещё и от супруги своей законной, Авдотьи Семёновны, скрываться изволите! Чтобы домашней работой поменьше заниматься! — в запале наябедничала моя подружка.

— Теперь ты понимаешь, Климушка, как мне тяжело с женщинами? Как мне страшно? — вперил в меня исполненный вселенской печалью взгляд Джон Аластарович. — Видишь, как они меня изводят? Знать бы ещё, в чём причина!

— Может, они вас просто любят? — предположил я. — А где-то даже и уважают! А? Вы о такой причине не думали?

— Ещё скажи — нуждаются! — усмехнулся Дэвис.

— Ну-у-у… — протянул я, стрельнув красноречивым взглядом в Милли.

— Тут, кстати, есть о чём подумать! — неожиданно согласился со мной Джон Аластарович. И сразу же вздохнул тяжко: — Но, к сожаленью, нету, чем!

— Полноте вам, профессор! — укоризненно посмотрела на научрука Милли. — Клим, ты тоже уймись!

— Мя-а-а-а!

— И тебя касается! — на корню пресекла бардак Мила.

Что характерно, на сей раз Изольда Венедиктовна предупреждению вняла — прекратила шебуршиться в переноске и заткнулась, что с ней бывало довольно редко. Особенно в присутственных местах.

Спрашиваете, почему кошару дома не оставил? Так прошлая же суббота! С чего тогда всё началось? Правильно — с того, что я оставил котейку на передержке. И в результате она проторчала в заботливых ручках фрау Лизхен и фройляйн Малышки Марты куда больше запланированного. Не хватало ещё новую традицию заложить! Нет, такое лучше пресекать моментально и сразу, чтобы никаких цепочек «случай-совпадение-закономерность» даже в теории не могло возникнуть. Пусть лучше тоже… приобщится к прекрасному! То бишь по библиотеке погуляет. Ошейник с маячком на ней, так что не потеряется, даже если очень захочет.

— А кто это у вас там? — заинтересовался Джон Аластарович. — Неужто кошка?

— Мя-а-а-а-у-у-у!

— Ну… да, — пожал я плечами, поскольку глупо было бы отрицать очевидное. — Знакомьтесь: Джон Аластарович — Изольда Венедиктовна! Изольда Венедиктовна — Джон Аластарович!

— Эка невидаль! — восхитился профессор. — А знаете ли вы, молодые люди, где и когда кошачьи поработили человека разумного? Так сказать, переквалифицировались из мелких хищников в идеальных гнездовых паразитов?

— Мя-а-а-у!

— Истина не зависит от того, как ты к ней относишься, дорогая моя! — наставил на Изьку указательный палец Джон Аластарович. — Истина это не про позиции и точки зрения. Истина — она про неотвратимость. И неизбежность!

— Мя-а-а!

— Можно, я её выпущу? — осмотревшись, и не обнаружив другого кандидата на согласование, обратился я к профессору. — Что-то нервничает… хотя обычно она переноску лучше, кхм, переносит…

— Какая дивная тавтология! — восхитился Дэвис. — Конечно, выпускайте! Кто мы такие, чтобы покушаться на свободу живого существа?

— Вылезай, чудовище! — вжикнул я молнией переноски, даже не потрудившись поставить её на пол.

Этого, впрочем, и не требовалось — кошара дымчатой молнией сиганула вниз, и столь же неуловимо быстро оказалась подле профессора, с разбегу теранувшись о его штанину — чёрную, идеально выглаженную, с острейшей стрелкой. Потом