По толпе пробежала рябь проклятий, громче всего от тех, кто подстраховался. Теперь только одно имя могло претендовать на победу, да и то не гарантированную.

— Это Слатт, — сказал Пинстрайп. Он прижался к балюстраде, его изрезанные черты светились почти маниакальной энергией, когда он голодными глазами осматривал пустырь. — Должно быть, так и есть». — Крестовый на открытом месте! — крикнул крашер, хотя Лейла все еще не могла различить никаких изменений, кроме углубляющегося оттенка собирающихся облаков.

И тут она увидела его — слабое движение у края руин.

— Кто это? — спросил кто-то, и этот вопрос вызвал всплеск возбужденного бормотания.

— Это женщина, — отозвался другой голос, и Лейла, оглянувшись, увидела высокого мужчину, поднявшегося со скамей и прижавшего к глазам монокль. Другие люди с различными древними приборами подтвердили его суждение, и Лейла услышала, как чаще всего повторяется имя «Слатт.

— Так и знал! — восторгался Пинстрайп. Он прижимал к груди свои читы, словно драгоценное, хрупкое существо, если его прижать к груди. — Знал! Знал! — По тону его ликования Лейла догадалась, что это, возможно, один из немногих моментов в его жизни, когда ему доказали, что он в чем-то прав.

— Она не бежит, — сказал человек с моноклем. — Почему она не бежит?

Лейла уже могла различить фигуру, хотя она была еще слабой. Потянувшись, чтобы разглядеть ее получше, она убедилась, что человек с моноклем прав. Фигура двигалась неровной, сутулой походкой. Минуты тянулись, пока она приближалась к стене, в какой-то момент она упала, но затем медленно встала на ноги, чтобы продолжить путь.

— Кровь, — сказал человек с моноклем, на этот раз не так громко. — Я вижу кровь. Она ранена. — Пауза, его лицо сморщилось вокруг оптики. — Я вижу ее лицо. Это Слатт.

— Кормщики хреновы! — Пинстрайп зарычал, прижав руки к груди. — Ублюдки...

Наблюдая за тем, как пораженная женщина, пошатываясь, пробирается по лужам и канавам, Лейла вспомнила, почему она ненавидит дни возвращения. Это, в свою очередь, пробудило в ней желание поразмышлять о том, почему она никогда не могла удержаться от того, чтобы не прийти посмотреть.

Это в последний раз, сказала она себе, зная, что это ложь. Стрэнг никогда не приходил на них, даже до того, как заболел. Да и мне не стоит.

Слатт, ветеран Крестового похода, за плечами которой было шесть путешествий через Старый город и все, что лежало за ним, остановился в пятидесяти ярдах от стены. Лейла уже могла видеть темные пятна на одежде и то, как дрожат от боли ее руки, когда она пытается удержаться на ногах. Сделав несколько шагов назад, она проиграла эту битву и опустилась на колени. Лейла почувствовала укол стыда за то, что ее больше интересовала стая Слэтта, чем ее страдания. В нем определенно что-то было, но он не казался слишком тяжелым.

— Группа поиска! — крикнул крашер с рацией. — Развернуть поисковую группу! — Его лицо помрачнело, когда рация пропищала что-то в ответ. — Кормщиков не видно! Разверните эту чертову команду!

Дождь начал накрапывать, пока со стены спускали веревки. Ливень был сильным, частично скрывая квартет крашеров, каждый с винтовкой на спине, спускающихся по стене. Лейле уже доводилось видеть подобное, но не так давно. Она отметила, что в прошлый раз все крашеры в команде были оснащены по меньшей мере четырьмя магазинами на каждого. Теперь же у каждого из них был только один. Моргая от дождевой воды, она смотрела, как они спешат к Слэтт, которая теперь лежала без движения. Трое направили винтовки в сторону Старого города, а четвертый присел возле упавшей женщины.

— Уже достаточно темно, — прошептал рядом тонкий женский голос. Лейла не повернулась, чтобы посмотреть на говорившую, но в этих словах слышался груз воспоминаний. — Кормщики всегда любили дождь...

Дождь застилал серой пеленой то, что произошло дальше, но не настолько плотной, чтобы полностью скрыть это. Крашер, сидевший у Слэтт, сгорбился, как предположила Лейла, пытаясь скрыть, что приставил пистолет к голове пораженного Крестового. Если так, то это было напрасно. Эхо выстрела сделало результат очевидным. — Ублюдочные крашеры! — прошипел кто-то, на что ему быстро ответили мрачной отповедью. — Они должны. Нельзя брать ее, если она собирается превратиться.

Толпа начала редеть, когда крашеры взобрались на стену. Лейла увидела, что человек в полосатом костюме уже ушел, оставив после себя россыпь читов. Незваные гости остались, поднявшись со своих мест, чтобы поглазеть на группу захвата, которую перетаскивали через балюстраду, и все взгляды были прикованы к рюкзаку, который они несли.

— Лекарства есть? — позвала женщина в рваном дождевике. Разумеется, ответа она не получила, так как рюкзак быстро переправили на пост охраны. После этого толпа рассосалась, хотя Лейла заметила нескольких человек, которые продолжали сидеть на скамейках, не обращая внимания на дождь. Большинство плакали.

— По крайней мере, они забрали ее вещи, — сказал Дреш, когда они спустились по лестнице. — В них наверняка есть медикаменты. Они несут смешанный груз.

— Я знаю, — сказала Лейла. Она понимала, что он старается быть добрым, но беспокойство, завязавшееся в ее нутре, сделало ее тон более жестким, чем ей хотелось бы. — Тебе лучше вернуться домой, — сказала она ему. — Я пойду к Велне. Завтра мы все разделим. Ты хочешь чего-нибудь особенного?

— Как обычно, — ответил он, пожав плечами, и на его узком лице появилась принужденная улыбка. Отмытое от грязи дождем, это угловатое сочетание костей и мышц было привлекательным, особенно когда на нем проступало врожденное сострадание. — Должно быть, у нее были лекарства, — добавил он и, повернувшись, побежал прочь под дождем.

Вздохнув, Лейла согласилась с тем, что он, вероятно, прав.

Слэтт взяла с собой лекарства, но с одной упаковкой вероятность того, что Стрэнг получит свою долю, даже если она принесла то, что нужно, была близка к нулю.

2

Велна всегда издавала один и тот же звук, когда осматривала вещи, которые приносила ей Лейла. Это было нечто, смешивающее задумчивое хмыканье и скрежет ее обесцвеченных зубных протезов. Лейла поняла, что тон звука мало что значит, но его продолжительность может рассказать о многом. Сегодня, когда Велна подняла одну из многочисленных пар очков, висящих у нее на шее, чтобы просмотреть разложенные на прилавке товары,