Так что отвертеться никому не получится, потому что последует простой вопрос — а что конкретно приказывал хозяин, а что является вашей собственной инициативой, дорогие товарищи с васильковыми кантами. Сейчас все можно было трактовать как шпионаж, и завтра, да нет, уже сегодня, полночь давно прошло, задать Лаврентию множество крайне неудобных для того вопросов, от которых тот завертится как уж под вилами. Да что там — все эти мероприятия генерального комиссара госбезопасности и его заместителей можно было однозначно трактовать как «измену Родине» со всеми вытекающими отсюда крайне печальными последствиями. И Берия не мог этого не понимать, недаром обхаживал Маленкова и Молотова, нутром чувствуя, что на неудобные вопросы придется отвечать в самое ближайшее время — слишком многим его ведомство, фигурально выражаясь, оттоптало любимые мозоли. Да и личные счеты у многих маршалов и генералов имелись — вряд ли без прямого на то приказа Лаврентия его костоломы бы столь свирепо избивали подследственных, на кого имелись только оговоры, вышибая издевательствами и пытками «чистосердечные показания». Так что после того как следователи заговорят, материалов будет собрано выше крыши, и все с расстрельными приговорами, которые Ульрих моментально вынесет, ни секунды не думая. И это без всякого «натягивания совы на глобус» — впервые все будет относительно честно даже для этого беспринципного председателя Военной Коллегии. Просто каждому из подследственных будет задан один-единственный убийственный вопрос — «кто вам дал задание выбить командование ВВС Красной армии и тем способствовать поражению советских войск летом сорок первого года».
Тут как не изворачивайся с ответом, а виновным уже являешься априори. Особенно когда с пристрастием допрашивать тебя будут контрразведчики с голубыми просветами на погонах и эмблемами пропеллера с крыльями. А для вящего давления присутствовать на допросах будут как раз те маршалы и генералы, кого два года тому назад на следствии избивали и пытали. Ни сочувствия к костоломам не будет, ни жалости — да они сами все поймут в первые минуты, и «колоться» начнут как сухие поленья.
Таковы жесточайшие правила борьбы за власть, а времена сейчас такие, что излишним милосердием никто не страдает. Это высокие духом и моральными принципами, вроде Константина Константиновича Рокоссовского могут простить своих мучителей и палачей, большинство же сведет счеты, да и сам Григорий Иванович излишним добродушием не страдал. Как и Жданов — недаром Андрей Александрович еще первой осенью буквально вытягивал подробности «Ленинградского дела». Ведь тогда Сталин сдал всех дознавателей, и судили их, и расстреляли именно в Ленинграде, и ломали им на следствии кости так, как те совсем недавно крушили свои жертвы. И никакой реабилитации не подлежали, ни тогда, ни в будущем — ни одни заслуги не искупят тех казненных, кровь которых осталась на их руках…
— Ты бери Берию, а сотрудники Власика арестуют его заместителей кроме Меркулова, всех по спискам Особого сектора ЦК. И смотри осторожней, Григорий — загнанная в угол крыса кусаться может.
— Со мной Буденный и Тимошенко будут, Тюленев сменит коменданта Кремля, если тот вздумает переметнуться. Казаки займут все посты, благо они сейчас траурный зал охраняют — тут ведь «первоконники». Ничего, справимся, ты сам осторожней, Андрей — мало ли что.
— Должны справиться — Берию многие ненавидят, так что не думаю, что сторонники у него имеются. Особенно среди членов Ставки и Совета Обороны, кроме, разумеется, его подельников.
Последнее слово было произнесено с такой интонацией, что Кулик все понял — Жданов собрался сводить старые счеты, пользуясь тем, что именно его Сталин оставил своим преемником. Вообще-то, по большому счету, к концу жизни хозяин допустил массу просчетов, отодвинув от себя проверенных и верных кадров, таких как личный секретарь Поскребышев и начальник охраны Власик, при этом убрав «ленинградцев» и руководство МГБ вместе с министром Абакумовым. И все — гибель вождя с того момента стала неотвратимой — он стал жертвой системы, которую сам же сотворил.
Жданов помощников Верховного Главнокомандующего задвигать не стал, у него было время к ним хорошо присмотреться. Так же как сам Кулик не тронул маршала авиации Голованова, командующего АДД — тот показал себя профессионалом. Да и вообще, они оба не собирались говорить о так называемом «культе личности», прекрасно понимая, что сор из дома не выметают публично, а тихо и келейно прибираются внутри, так что о проделанной уборке никто не имеет представления.
— Потом потихоньку задвинем всех, кто отличился перед хозяином, сам знаешь в чем. Пока идет война, многое сделать можно, потом будет поздно. А эти слишком много нехорошего сделали, нам они не товарищи.
Жданов словно подвел черту, не собираясь больше говорить на данную тему. Да и о чем рассуждать — армия с руководством НКВД сводила давние счеты, никто ничего не забывал. И первым это осознал Меркулов, когда маршал ему без обиняков прямо сказал, что случись что со Сталиным, все они под суд моментально пойдут, слишком «насолили» партии и военным. А такие вещи не прощают даже рядовым исполнителям, не говоря о верхушке — все кто приближен к вершине власти, имеют очень большие шансы сверзиться вниз, к тому же падающего в таких случаях всегда подталкивают.
— Все командующие фронтами прибыли, маршал Жуков будет утром — его самолет приземлился в Свердловске на дозаправку. После похорон сразу начинаем заседание, к этому времени все нужно и проделать. А там пусть Меркулов доложит результаты, именно он, не ты. И выступит Вышинский — я с «Ягуарьевичем» переговорю перед этим.
Кулик мысленно восхитился решением Жданова, тот явно не хотел, чтобы они оба «засветились», выдвигая на передний план совсем других людей, выдвинутых еще Сталиным, при нем раскрутившим маховик репрессий. И живущих по закону пауков в банке, ненавидящих друг друга…
«Революция всегда пожирает собственных детей» — с этой аксиомой времен якобинского террора всегда сталкивались те, кто приходил к власти на волне очередной Смуты, и не суть важно в какой стране. Так что процессы 1936–1938 годов в СССР закономерное явление, без них не было бы и той эпохи, ведь они ее логическое развитие…
Глава 3
— Чертовы льды, чертовы американцы, чертовы холода. Да пропади пропадом эта трижды проклятая Арктика!
Впервые в жизни контр-адмирал Эрих Бей не знал, что ему делать, испытывая нешуточную тревогу, которая прорвалась в бесконечных «тойфелях». Он не выполнил задачу, хотя был близок к величайшей победе — ведь «Шарнхорст» мог потопить огромный конвой с американским ленд-лизом, что пошел через льды северным арктическим маршрутом. И это была нешуточная поставка стратегически важных грузов — в сопровождении четырех мощных ледоколов и нескольких пароходов помельче, так же способных проламывать льды, из Аляски следовали три десятка «жирных» транспортов, трюмы которых были набиты вооружением и снаряжением для русской армии, и заводским оборудованием, не менее важным. Кроме того, в составе имелись три-четыре танкера с авиационным бензином, не нефть же перевозят, ее большевики сами добывают достаточно. А это означало, что численность американских самолетов на восточном фронте еще будет увеличено, хотя у русских и своих самолетов чрезмерно много. И вот все это скопище ценнейших «призов» проследует совершенно безнаказанно, потому что в составе конвоя оказался «стандартный» американский линкор постройки прошлой войны или из состава «большой пятерки», вооруженный дюжиной четырнадцатидюймовых орудий. И вся штука в том, что эти корабли американцы модернизировали, поставив на них новые системы управления огнем и радары — и стреляли чертовски точно. И тут как ни странно, «Шарнхорст» спасла скверная арктическая погода, которая на дню менялась многократно. Спасение пришло как раз в ту минуту, когда Эрих Бей мысленно проклинал судьбу — адмирал испытал шок, когда понял что нарвался не на «вашингтонский» крейсер с 203 мм пушками, о наличии которого сообщала японская разведка, а на мощный вражеский линкор. Причем на недопустимо короткой дистанции, и между противоборствующими сторонами была только полоса льда, шириной в жалкие пятьдесят кабельтовых.
