– Очень близко, – ответил тот. – рядом с Клетью Его. Идем.

Только мы хотели развернуться и продолжить спуск, воздух завибрировал и земля затряслась. По команде мы все припали к низу, чтобы не скатиться вниз по коварной насыпи. Через одну невыносимо продолжительную минуту шум утих, и лишь отдаленный рокот остался висеть в густом пространстве, заполненном тысячелетней пылью.

– Сеня, – Салем отряхнулся от грязи, хоть это и не сильно помогло, ведь за последнюю ночь произошло столько всякого, что на нашу одежду было тяжело смотреть без слез. – если я помру, то до самого конца твоих дней буду преследовать тебя в виде неупокоенного духа.

– Заметано, – ответил здоровяк, поправляя ремни рюкзака.

– Да чтобы я хоть раз с тобой куда-то пошел, гринго. Больше никогда.

Теперь, когда уверенность в потустороннем присутствии была сильна как никогда, нам троим гораздо больше хотелось спускаться в полной тишине, чем подгоняемым такой диковинной музыкой. Однако много хочется, да не все можется.

Мои нервы начали сдавать, как и керосиновая лампа Арсения, с одной стороны которой стекло было напрочь выбито. Крошечный огонек горел на фитиле все тусклее, и можно было зажигать спички – освещали бы место они примерно одинаково. Лишь огонь Салема давал достаточно света, чтобы не поломать ноги на таком опасном спуске.

Вот и кряж закончился, уступив место ровному полу, уходящему во все стороны тягучей темноты пещеры. Температура внизу резко упала, и легкие осенние курточки не справлялись с такой агрессивной средой. Холод проникал в кости, кусая пальцы и уши жутким морозом. Из ртов вырывались густые клубки пара, поднимавшиеся на полметра в воздух и падающие вниз микроскопической ледяной крошкой. Время от времени приходилось отогревать ладони и лица пиромантией товарища.

Из тьмы пещеры иногда прямо перед носом мог появиться громадный сталагмит диаметром в несколько десятков метров, преграждающий путь и заставляющий идти в обход, и лишь для того, чтобы обнаружить по пути зияющую пропасть, через которую не перепрыгнуть. Кое-где были лужи, неглубокие на вид. В одну из которых я провалился по самое горло, промокнув до нитки. Пришлось экстренно раздеваться и сохнуть, благо под боком был Салем. Но те проклятые несколько минут стояния голым в холодной ледяной пещере потустороннего мира я запомню на всю оставшуюся жизнь. Воспоминания о теплой кувшинке под палящим солнцем казались такими же далекими, как первый поход в начальную школу. Что-то недостижимое, оставшееся только в тяжелой, гудящей от боли голове.

Даже воздуха было мало, от обычной ходьбы проявлялась одышка и темнело в глазах.

Никогда не пойму спелеологов.

Пару раз приходилось остановиться, чтобы я мог нащупать сквозь иную сторону, куда нам следовало двигаться, дабы не потеряться и не уйти в дальние земли. С каждым последующим контактом оранжевый свет перед глазами горел все ярче, пульсация, ранее тихая и незаметная, постепенно раздавалась все громче, а образы и фантомы пронзали мое сознание как лейкотом. Глазные яблоки норовили выскочить из черепа, а лобные доли безостановочно болели словно от режущей их пилы. Несколько раз я притормаживал, чтобы прийти в чувство и глубоко вдохнуть.

– Скоро я так не смогу, – последний раз мне уже понадобилась помощь, чтобы встать. – ментальная угроза слишком явная, чтобы так наглеть.

– Понимаю, – сказал Арсений. – ты больше нас не покидай. Мы уже настолько близко, что уже и я чувствую… эту силу.

– Ага, – Салем зажег в руке огненный шар, озаривший нас на добрый десяток метров ярким светом. – я тоже это ощущаю. Словно дёготь размазали в воздухе.

– Последний раз струны указывали… туда, – я указал пальцем в сторону, такую же темную и непроглядную, как и все другие направления вокруг нас. – они так дрожали, что, казалось, сейчас лопнут.

– Значит, мы близко.

Арсений вышел немного вперед, высматривая в тенях детали окружения.

– Я вижу что-то! – крикнул он. – тут обвал, но сквозь него что-то проблескивает!

Из-за морозной стужи было приятно ворочать камни и раскидывать булыжники в стороны. Это разгорячило тело и вернуло конечностям былую чувствительность. Через пятнадцать минут завал меж двух сталагмитов был очищен, и мы предстали перед громадными вратами.

Возведенные из костей неизвестных мне животных, ворота в свете огня блестели как фарфоровый чайник, отражающий пламя свечи. Бледные, отливающие желтизной ребра и зубы, позвонки и черепки. Каждая косточка была испещрена узорами и иероглифами, наделенными особым смыслом, но непостижимыми для любого из нас. Над вратами был водружён колоссальных размеров череп существа, издали напоминающий человеческий. Увенчан этот череп был позолоченными бычьими рогами, а в самом его центре красовался символ, мерцающий в темноте багровой жилкой.

– Такой же знак был изображен на входе в башню, да, Яша? – спросил меня Арсений.

– Похоже на то, – согласился я. – круг, пронзенный шестеркой лучей. И два месяца.

Увидев его над собой, непрестанно бдящим и осуждающим любую смертную душу, Салем остолбенел. Этот череп с пугающими, немигающими глазницами. Он осуждал. Винил, что мы пришли так поздно.

– Что случилось? – Арсений вышел на два шага вперед, всматриваясь в древние знаки.

– Как странно. Эти символы. Я знаю их, – Салем, словно в прострации, подошел к вратам и прикоснулся свободной рукой к пыльной кости. – я знаю их. Когда меня только забрали из дома, там были такие же символы на стенах. Они… ох, Боже…

Салем выронил огонь и рухнул пятой точкой на землю там же, где и стоял.