Нам разрешалось использовать сыворотку, но крайне редко. Когда действие сходило на нет, всё возвращалось на свои места, зачастую с удвоенной силой.

— Он в конце, — уведомила Верховная, протянув мне ключ и шприц. — Будь аккуратен, если он сорвётся.

Очень надеюсь, что сорвётся. Нестабильный актир сейчас как нельзя кстати, чтобы успокоить нервы.

Отворив железную дверь, я вошёл в небольшое помещение. Диркли лежал, согнувшись на кровати. Услышав лязг металла, актир дёрнул головой и оскалился.

Мне предоставили его фото, когда он пропал: тогда это был молодой парень лет двадцати пяти — ухоженный, с живым взглядом и кудрявыми волосами. Сейчас от прежнего вида не осталось ничего. Исхудавшее тело, впалые глаза, серая кожа. Обритый налысо Орин зашипел, медленно поднялся и тут же попятился к стене, действуя на одном инстинкте.

— Хреново выглядишь, — не боясь поворачиваться спиной, я взял стул и подвинул его к середине камеры. — Да, я в курсе, что у меня видок не лучше.

Орин прижался к бетону, будто пытался слиться с ним. Губы дёргались, из горла вырывались короткие хрипы. Жажда давила, и он с трудом удерживал себя на месте.

— Ты понимаешь, где находишься, — продолжил я, глядя на шприц. — И понимаешь, что будет дальше. Сыворотка даст тебе несколько минут ясности. Мне нужны ответы, Диркли.

Он сделал шаг вперёд, потом остановился, словно сам испугался собственного движения. Актир бы давно напал, если бы почувствовал, что может меня прикончить. Вот только он чувствовал, что в одной клетке с ним хищник крупнее и куда смертоноснее.

Дёргая головой, Орин принюхивался и тут же отворачивался, понимая, что моя кровь не принесёт ему должного удовольствия. И такая реакция была совершенно понятна…

Я пил человеческую кровь лишь однажды, чтобы выйти из лагеря для первокровных. Это был единственный шанс выбраться. Отец уверял, что после первого глотка я не смогу остановиться. Он продолжал верить, что я нормальный…

— Наконец-то, Габриэль! Мы уже не надеялись, что ты исправишься, — Каин подозвал горничную, опустив ладонь на её талию. — Вот видишь, мои уроки не прошли даром…

Отец смеялся, его пальцы ползли под юбку девушки, которая была под внушением. Мать с сестрой уехали на несколько дней. В тот момент в доме оставались лишь персонал и я с Каином.

— Кое-что я действительно усвоил, — встав из-за стола я подошёл к отцу и оттеснил горничную, делая вид, что хочу укусить её сам.

Глаза отца засветились от предвкушения.

— Слабых не боятся? — отводя волосы девушки, с улыбкой поинтересовался я.

— Именно! Габриэль, ты…

Каин Кронвейн не успел продолжить мысль.

Я оказался рядом быстрее, чем он закончил фразу. Врезался в него, вжал в стол и сразу же вонзил клыки в шею. Отец дёрнулся, ударил меня локтем, попытался вцепиться в горло, но силы уже были не равны. Его пальцы соскользнули с плеча, хватка стала слабой, неуверенной. Он хрипел, рычал, пытался вырваться, но всё происходило слишком быстро.

Первая капля крови коснулась языка — и я понял, в чём он просчитался.

Каин годами ломал, избивал, привязывал к стулу и подносил к губам людей, заставляя смотреть, вдыхать запах, чувствовать пульс. Когда мне исполнилось семнадцать, отец испытывал особое удовольствие в том, чтобы кусать персонал нашего дома на моих глазах. Если я отворачивался, он бил. Он смеялся, когда меня рвало от одной мысли о человеческой крови. Он называл это исправлением…

Каин добился своего. Я действительно не мог больше остановиться. Но не так, как он ожидал.

Первокровные не пили кровь друг друга не из-за запрета. Причина была проще — вкус. Он давил, резал по нервам, обострял всё, что в обычное время удавалось держать под контролем. В нем не существовало насыщения.

Человеческая кровь была проще. Она притупляла жажду, убаюкивала, позволяла не думать. Первокровные выбирали именно её, потому что с ней легче было жить и не сходить с ума.

Со мной это не сработало.

Человеческая кровь вызывала отвращение. Тело принимало её, но разум отказывался. После первого раза остались тошнота и злость, будто в меня пытались влить что-то чужеродное и заведомо неправильное.

Тело Каина слабело прямо в руках. Движения становились дёргаными и беспомощными. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырывался только хрип. Я видел, как он сдавался, как воля давала трещину и осыпалась.

Кровь закончилась быстро. Слишком быстро для того, кто считал себя вершиной. Я удерживал до конца, пока тело окончательно не обмякло, а затем отпустил.

— Гордись отец, я стал сильнее, как ты всегда и хотел, — я присел, чтобы закрыть его глаза, запечатлевшие весь ужас осознания.

В чём-то он оказался прав. Я был нефункционирующей деталью в идеально работающей схеме. Но позже стало ясно: дело было не во мне — я изначально оказался встроен не туда…

— Либо ты сядешь на кровать и позволишь ввести сыворотку, либо это сделаю я. Второй вариант тебе не понравится, — продолжил я, понимая, что Диркли не ответит и совершенно точно не согласится ни на что добровольно.

В следующее мгновение я уже прижимал его горло локтем. Орин хрипел, попытался вырваться, но сил у него было ничтожно мало. Я вогнал иглу глубоко в шею, наплевав, что делаю парнишке больно.

Тело дёрнулось, а ноги подкосились. Я отпустил его сразу, как только шприц опустел. Орин сполз по стене и осел на пол, судорожно закрывая голову руками, будто пытался спрятаться от собственного тела.

— Я… Астория… я…

— Её убили, — без прикрас сказал я.

Диркли закрыл лицо руками и разрыдался. Мне нужны были ответы, а потому я присел рядом с ним и как следует встряхнул.

— Кто тебя похитил, Орин?

Серые глаза парня остановились на мне. Он попытался дёрнуться в сторону, но я удержал.

— Вы… запах… Кто вы…

— Я тот, кто убьёт тех, кто сделал это с тобой. Просто скажи имена.

Орин замотал головой, будто пытался вытряхнуть мысли из черепа. Ладони вцепились в виски, ногти царапали кожу. Из горла вырвался сорванный крик. Он захлёбывался, выгибался, пытался отползти и бился затылком о стену.

Я поднялся и сделал шаг назад, позволяя ему орать дальше. Ничего страшного… Времени у меня достаточно.

3