– Да? И откуда же?

– Потому что я знаю обо всем за пять секунд до того, как это произойдет.

– Магические бобы?

– Способность предвидеть будущее оказалась исключительно клевой штукой. Не хочешь потанцевать? Постой. Не отвечай. Ты уже согласилась.

Анна притянула его к себе.

– Согласилась, – прошептала она ему на ухо.

Танцевать с ним было удивительно легко, и не только потому, что он заранее знал, что она сделает, но и потому, что когда она танцевала, то не чувствовала боли. Он двигался вокруг нее, быстроногий и дерзкий, то раскручивая и посылая на вытянутой руке в толпу, то подхватывая в самый правильный момент. Когда песня подошла к концу, он поднял ее в воздух и прижал к груди, обхватив за талию.

– А сейчас ты меня поцелуешь, – прошептал он.

– Да? Что-то мне так не кажется.

Анна рассмеялась и вдруг поняла, что ей этого хочется.

Он был обаятельный и остроумный и, возможно, мог бы заглушить ее боль. Она наклонилась к нему, и они поцеловались. Его руки скользнули по ее спине, притянув ближе. От него пахло лосьоном после бритья и лиловыми цветами. Боль и слезы куда-то отступили, и когда Анна отстранилась, то обнаружила, что все еще может держаться на ногах и дышать.

Он притянул ее обратно, и Анна растворилась в нежности его поцелуев.

Несколько часов спустя Дикая охота и их гости вывалились из «Равноденствия», ошалевшие, растрепанные и пьяные, все краски разом, высыпавшие из дверей и хлынувшие по Карнаби-стрит, точно конфетти из хлопушки, мешаясь с персиково-розовым рассветом, который уже занимался над их головой.

Вот тут-то и начался настоящий хаос.

Давка

Религия учит нас бояться ада, в то время как те, кто побывал в настоящем Хаду, знают, что бояться стоит разве что самих себя.

Урсула Альдхельм, ведьма Хада и дух-хранитель. 1811–1893–1906

Лестница все не заканчивалась и не заканчивалась, но, когда Анна все же добралась до двери, никакого облегчения она не испытала. Наоборот, ощущений было слишком много, как будто дверь выгибалась наружу, грозя вот-вот распахнуться. Дерево покрывали глубокие насечки – письмена языка мертвых, за ней кричали вороны. Анна сжала в руке ключ, сделанный из тени. Он вошел в замочную скважину, точно нога в туфельку из мягчайшей кожи.

Щелк.

Эта дверь никогда прежде не открывалась перед ней. Анна переступила через порог и тут же об этом пожалела, однако, когда она обернулась, двери уже не было. Она оказалась заперта в комнате на верхнем этаже – только комната была другая… как башня замка. По стенам плясали тени, вытянутые и удлиненные силуэты полулюдей-полуворонов. Перед ней, улыбаясь коварными, как перышки, улыбками, стояли Эффи с Аттисом. Они протягивали ей руки, и она взяла их. Тени заплясали вокруг них, и они трое тоже закружились в танце. Все вместе. Близко. Слишком близко. Сплетение тел. Нет. Анна поняла, что она единственная оплетена. Поймана в ловушку. Нити пронизывали насквозь все ее члены и уходили в темноту, безбрежную и непостижимую, как будто все это время ее кошмары свивали их, а она лишь безропотно шла в ловушку собственного изготовления…

– Помогите! Помогите мне! – Анна замолотила руками по простыням. – Нет… нет… нет…

– Анна! Очнись, Анна!

Глаза Анны распахнулись, и из глубин сна она мгновенно перенеслась в незнакомую комнату. Она уселась и принялась оглядывать себя, как будто наполовину ожидала увидеть, что вся опутана нитями.

– С тобой все в порядке, Дороти?

Она обернулась и увидела Олли, который с тревогой смотрел на нее.

Анна сообразила, где находится. В гостиничном номере. В «Дорчестере». В постели. В постели с Олли! Она натянула одеяло повыше.

– То ли тебе приснился плохой сон… то ли ты очень сожалеешь о прошлой ночи.

Он откинул волосы со лба, и Анна заметила у него на мизинце перстень с печаткой в виде цветка.

– О прошлой ночи…

Анна попыталась собрать воедино обрывки воспоминаний, плавающие в разноцветном киселе ее памяти: они с Олли целуются в «Равноденствии», пульсирующие сердца… Поппинс что, в самом деле окрасил всех голубей, которые попались им на пути домой, в розовый цвет? Она берет Олли за руку, тянет в спальню, они целуются в постели…

– Не волнуйся, милая Дороти, моя невинность не пострадала. Ничего не было. Я совершенно уверен, что мы отрубились до того, как успели перейти от поцелуев к чему-то более серьезному.

Анна поспешно заглянула под одеяло. Она была полностью одета. Ее воспоминания примерно совпадали с его.

– К тому же я провел ночь на полу, – добавил он. – По всей видимости, я свалился с кровати, но был настолько пьян, что даже не понял, что произошло.

Анна наконец-то смогла улыбнуться. Она провела ладонью по волосам, которые искрились в лучах льющегося из окна солнца, и вполовину не такие яркие, как прошлой ночью, но по-прежнему полные магии.

Олли перехватил ее взгляд:

– Плохой сон?

Она кивнула:

– У меня такое бывает. Ничего страшного.

– Не очень-то это было похоже на ничего страшного.

– Просто мои сны объявили мне вендетту.

– Может, они пытаются что-то до тебя донести. Я свои сны никогда не помню. – Он пожал плечами. – Так что не знаю.

– В самом деле?

Олли кивнул.

– Давно уже. Слишком занят, проживая их в реальной жизни. – Он засмеялся, и в пальцах у него из воздуха материализовалась та самая золотая монетка. – Так, ладно. Орел – мы ложимся и спим дальше, пока не проспимся. Решка – продолжаем с того места, на котором закончили…

Он подкатился к ней.

Анна отодвинулась:

– Наверное, мне надо пойти посмотреть, где там остальные.

– Это звучит слишком благоразумно. Я думаю, тебе следует выкинуть благоразумие в окно и вернуться ко мне в постель. Я разрешу тебе примерить мою мантию…

Анна рассмеялась, задавшись вопросом, каково было бы целоваться с ним при свете дня, играть, исследовать новые территории, а главное – забыть…

Но она не могла. При свете дня все было совсем не таким, как прошлой ночью. Ее чувства не были такими… такими бездумными. Она знала, что не испытывает к Олли таких чувств, какие испытывала к нему. Перед глазами у нее вновь вихрем пронеслись воспоминания вчерашнего вечера, заставив сердце пуститься вскачь: тело Аттиса, прижимающееся к ее телу, цвета его сердца, его губы, скользящие по шее той блондинистой девицы.

– Прости, Олли. Мне нужно идти.

– Тебе не за что извиняться. Нужно – значит нужно. Я останусь здесь. – Олли с размаху плюхнулся