Она протянула руку и коснулась букв. Кончики её бледных пальцев осторожно скользнули по резьбе. Она не убирала ладонь очень долго, держа её на камне, будто через кожу, через дрожь в пальцах и холод камня могла передать всю ту невысказанную, накопившуюся за годы любовь, тоску и обещание. Снежинки беззвучно опускались ей на плечи, оседали на ресницах и таяли, оставляя мокрые следы, словно те самые слёзы, которые так и не смогли прорваться наружу. Белая птичка снова появилась из ниоткуда, бесшумно выпорхнув из-за тени колонн, сделала над ней один медленный, прощальный круг и исчезла за остроконечной крышей соседней башни, оставив после лишь лёгкий взмах крыльев и стойкое ощущение чьего-то незримого присутствия.

Девушка не плакала. Она просто сидела у подножия колонны, позволив себе ту глубокую, исцеляющую тишину, которую могла бы разделить только с матерью. Она не двигалась, пока тени на снегу не удлинились и не поползли в сторону. Мир вокруг замер в напряжённом ожидании, и лишь флаги на высоких, зубчатых башнях трепетали и щёлкали под редкими порывами ветра, напоминая, что жизнь не остановилась, она просто затаила дыхание, давая ей это последнее мгновение покоя. Она тихо, почти прерывисто выдохнула.

«Пора».

Мелисса со стоном поднялась, затёкшие ноги отозвались ноющей болью. Она потянулась, стараясь размять онемевшие мышцы, и уже собралась сделать первый шаг, как вдруг её резко качнуло в сторону. Земля уплыла из-под ног, закружилась. Она замерла и взглянула на свои руки. На бледной коже внутренней стороны запястий проступали символы — древние знаки печати, сначала едва заметные, но с каждой секундой становившиеся всё ярче и яростнее. Они светились тёмно-багровым, зловещим светом. Не успела она понять, что происходит, как острая боль, как удар кинжалом под рёбра, пронзила грудь, выжигая воздух из лёгких. Она судорожно закашлялась, сгибаясь пополам, и прикрыла рот ладонью — пальцы тут же стали тёплыми и липкими. Она отвела дрожащую руку и с ужасом уставилась на густую, почти чёрную кровь, обильно капающую на белый снег алыми каплями. Боль вспыхнула с новой силой, вырвав из горла короткий сдавленный вскрик, больше похожий на хрип. Колени подкосились, и она рухнула в снег, впиваясь пальцами в землю.

— Н-нет… Не сейчас… — прошептала она хрипло, но губы уже не слушались, немели, а мир поплыл перед глазами, теряя чёткие очертания. Последнее, что она успела осознать сквозь накатывающую волну небытия — это глухой удар собственного тела о землю и далёкий, тревожный крик птицы.

Печать на её коже пылала изнутри под тонкой тканью рубахи, отбрасывая зловещее, багровое свечение, пульсировавшее в такт её редкому, замедляющемуся сердцебиению. Каждый всплеск света казался последним. И в тот же миг, будто отозвавшись на эту агонию, в глубине крепости, под ледяными сводами башни, где огромный колокол молчал