в шатер и едва не запнулся о край ковра. Лампады потухли. Помещение было заполнено плотным дымом. Он стелился слоями, подсвеченный только пламенем единственного чахлого огарка свечи. Луций огляделся и различил только очертания тела Марка. Тот все еще не пришел в сознание.
Луций бросился к столу и принялся на ощупь искать бумаги и угли. Голова снова начинала болеть. Кожа, мышцы, кости – все загудело, точно тело вспомнило о боли и решило потребовать свое. В шатре было душно и пахло чем-то едва различимым, омерзительно сладким.
Руку кольнула боль. Луций зашипел и отдернул пальцы. Мало ему на сегодня ранений… Между бумагами тускло блеснул заклинательский коготь. Луций подхватил его и качнулся.
А потом он услышал знакомый голос за своей спиной.
– Как любезно с твоей стороны. Моя любимая вещица.
Луций обернулся.
Человек, которому принадлежал голос, стоял у полога, опираясь на балку. В руках он держал резную шкатулку, сквозь щели которой струился белый дым. Сквозь его завесу казалось, что Луций смотрится в зеркало, – но это не было зеркало. Человек, который стоял напротив, уступал ему в росте почти на голову. Он был крупнее. Старше. Аккуратные складки белоснежной тоги оставляли открытыми ровные контуры тавро на груди. Коротко остриженные рыжеватые волосы были зачесаны назад и обнажали редеющие виски.
Луций хотел закричать – но не смог дотянуться до голоса Пятого. Он хотел защититься холодом – но верного холода не оказалось под рукой. А потом пропало и желание. Сама способность чего-то хотеть медленно растаяла в сладком дыму. Луций стремительно терял себя.
Человек приблизился и поднес шкатулку к его лицу.
– Ты будешь послушным, сынок, – мягко сказал он. – Нам пора домой.
Больше Луций Эдера не запомнил ничего.
Сноски
1
Обернись! Помни, что ты – человек (лат.).
