– А приз какой-нибудь будет? – поинтересовался Том с последнего ряда.

– Разумеется, – ответил господин Берг. – Победитель получит право спеть летом на музыкальном фестивале. Там же будет вручён приз. Большего сообщить не могу.

– Круто! – воскликнула Лена.

– Чур я в деле, – заявил Том, который, естественно, ничегошеньки не понял.

Господин Берг рассмеялся:

– Нет-нет, от вас участник на пятничный конкурс уже выбран, – он выдержал эффектную паузу и, обведя глазами класс, торжественно объявил: – Кайя Сильбер!

Я застонала.

Мерле бросилась меня обнимать:

– Иначе и быть не могло – ты ведь лучшая певица во всей школе. Да что в школе – во всей стране! – И она чмокнула меня в щёку.

Остальные одноклассники зааплодировали.

Господин Берг передал мне бланк:

– Это информационное письмо для твоей мамы. Она должна его подписать до четверга, поскольку сам конкурс, как я уже говорил, состоится в пятницу. Я сижу в жюри, поэтому в театр вас отвезёт госпожа Юнкер.

В голове у меня зашумело. Не хочу я участвовать ни в каком конкурсе. Кроме того, мне не разрешит мама, потому что наверняка догадается, что там я по необычным голосам, вероятно, смогу вычислить других детей-аваностов.

– А кто ещё из нашей школы принимает участие? – спросила я.

– Свенья из 7-го «А» и Оле из 8-го «Б», – ответил учитель. – И, разумеется, Милан, – и он мне подмигнул.

– Я не могу участвовать в этом конкурсе, – в отчаянии говорила я Мерле по дороге домой. – Даже просто стоять на сцене и петь – выше моих сил.

– Да всё у тебя получится! – убеждала Мерле, сворачивая на каштановую аллею. – Я порепетирую с тобой твою любимую песню «Свободной быть». Она у тебя классно получается, даже лучше оригинала, – Мерле рассмеялась и вскоре уже открывала тяжёлую деревянную дверь нашего подъезда.

Только я успела попрощаться с Мерле перед дверью её квартиры, как запищал мой смартфон.

Так здорово, мы оба будем участвовать в конкурсе!

Я вздохнула.

Мама ни за что меня не отпустит. Она же не глупая. Она поймёт, что там наверняка будут петь и другие аваносты!

Его ответ пришёл незамедлительно:

Ты должна участвовать!!! Непременно!

Уже дома я села за стол и вытащила из рюкзака анкету для участия в конкурсе. Заполнять нужно было не так много: только имя, дату рождения, школу и класс. Это я заполнила сама. Но внизу требовалась подпись законного представителя…

Я лихорадочно соображала, как поступить. Всё-таки нечестно отправлять Милана на конкурс одного заниматься поисками детей-аваностов.

Может, мне всё же спеть на сцене – даже сольно? Ради благого-то дела. Узнав, что я аваност, в каких-то вещах я стала несколько смелее.

К тому же я очень злилась на маму: как она могла потребовать, чтобы я держалась подальше от Милана и Аурелии?! Да ещё пригрозить отнять у меня мой медальон! Мне не оставалось ничего другого, кроме как смириться…

И всё же я некоторое время сидела за столом, уставившись на графу в бланке, где родители должны поставить свою подпись. А потом резко встала и направилась в мамину комнату.

На её письменном столе я тотчас нашла, что искала: анкету для участия в школьном мюзикле, на которой стояла мамина подпись. Вернувшись обратно на кухню, я положила этот образец на стол и несколько раз попыталась повторить подпись на чистом листке бумаги.

– Пожалуй, сойдёт, – наконец вздохнула я, рассматривая свою работу. – Да, почти идеально.

И маминой синей ручкой я размашисто вывела на бланке А. Сильбер. Я сама не знала, отдам ли я его завтра в школе: ведь я прекрасно понимала, что поступила неправильно. Но я гнала прочь угрызения совести – мама сама не оставила мне выбора!

7. Птицы в беде

Оставшиеся до конкурса дни я старалась вести себя с мамой как можно более покладисто. Чтобы у неё не возникло подозрений. После школы я не встречалась с Миланом, а репетировала у себя в комнате свою любимую песню, которую собиралась спеть на конкурсе. Из музыкальной школы, где мама преподавала игру на скрипке, она приходила достаточно поздно, поэтому не знала, чем я занимаюсь дома. Только Мерле и малиновка Робин иногда сидели на моей кровати и слушали, как я пою.

И всё же каждый день во время этих репетиций что-то да случалось. В середине недели на подоконник уселись мои знакомые голуби и, пока я пела, тихонько ворковали. Только закончив, я заметила письмо на моём письменном столе.

– Это от Аурелии? – спросила я, но, будучи человеком, понять их не смогла. Я быстро надорвала голубой конверт и вытащила тоненький лист бумаги, от которого приятно пахло цветами.

– Как мило, – пробормотала я. Я никогда не получала такого чудесного письма.

Милая моя Кайя! Большое тебе спасибо за письмо.

Наши друзья птицы слегка приукрасили твой рассказ, и теперь я имею самое полное представление о том, что произошло. Я долго думала, как помочь вам, юные аваносты, но так и не нашла решения. Возможно, твоя мама права, и свержение лидера – слишком сложная задача для детей. Вы ведь так юны и неопытны.

С другой стороны, во мне зреет надежда, что вы, молодёжь, намного храбрее нас, старших аваностов, и, возможно, сможете вернуть то, что у вас отняли.

Всегда помни, что я рядом с тобой, не важно, что ты решишь, и не важно, что произойдёт. Кроме того, ты всегда сможешь положиться на Селию и Хранительницу. В этом мире очень важно знать, к кому можно обратиться в случае крайней необходимости.

Восхищаюсь твоим мужеством и силой воли и надеюсь, что все твои надежды оправдаются.

Искренне твоя Аурелия

Р. S. Мне с каждым днём становится лучше, силы медленно, но верно возвращаются, и дорогая Селия очень хорошо обо мне заботится.

Пока я читала, у меня на глаза навернулись слёзы. Я скучаю по старушке, разговор с ней мог бы очень помочь. Но в этот раз придётся обойтись без неё. Ехать к Аурелии и Селии я не решалась – слишком рискованно. Я видела страх в маминых глазах после визита Ксавера Беркута и не сомневалась, что, если я ослушаюсь, она действительно отберёт у меня медальон.

На следующий