Он смотрит на меня черными, как оникс, в обрамлении алых колец, глазами, окровавленные губы все еще растянуты в гримасе изумления моей дерзостью. Я впечатлила Влада против его воли и снова вызвала его интерес. А ведь он говорил, что наша связь закончилась!

– Да. Я выбрала себя. Я не буду принадлежать никому, кроме себя самой.

На глазах у Влада я стягиваю ночную сорочку через голову и швыряю ее на пол, теперь уже видимый в рваных клочьях тумана.

Кроваво-красные кольца вокруг зрачков Влада становятся еще ярче. Тяжело дыша, он рассматривает меня с головы до ног.

– Люси, – шепчет он, – ты готова ради этого отдать душу?

– Душа, – отвечаю я, – это ничтожная цена.

И мы целуемся – зло, яростно жалим друг друга. Влад как будто хочет убить меня своими поцелуями, он не убирает клыков, и они рвут мою тонкую кожу, еще больше пачкая кровью наши лица. Но в своей безудержной страсти я почти не чувствую боли. После того, как я попробовала Влада на вкус, мой голод только разгорелся.

Он срывает с себя брюки, дергает мои бедра вперед и вверх, к себе. От нашего остервенелого соития изголовье кровати врезается в стену. Отлетевшая подушка сшибает лампу на прикроватной тумбочке, лампа с грохотом падает на пол, абажур разбивается на сотни осколков. Я выгибаю спину, кричу, требуя большего; с каждым грубым, влажным, восхитительным толчком мои аппетиты растут, с каждым стоном я избавляюсь от себя прежней. С каждым движением заявляю, что мое тело – моя собственность, моя душа принадлежит мне одной, и прежняя Люси Вестенра бесследно исчезла. Я отдаюсь не Владу, но новому миру, в котором я буду свободна делать любой выбор.

Я еще выше приподнимаю бедра, побуждая Влада войти глубже, чтобы еще сильнее ощутить эту вечную мерзлоту в вулканическом жерле моего лона. Если мне суждено быть отравленной, то пусть его яд пропитает меня насквозь. Пусть все свершится как должно. Долой неясности и сожаления. Назад пути нет.

Я беру лицо Влада в ладони и целую его, целую, наши губы сражаются в кровавой схватке, тела бьются в страстном исступлении. Опять слышится звон разбитого стекла – со стены над кроватью на пол падает картина. Влад снова вонзает клыки мне в горло, я слизываю остатки крови с его плеча, жадно поглощая каждую каплю, и мое возбуждение нарастает уже знакомым крещендо. Однако на этот раз пика я не достигаю, а вместо этого внезапно испытываю чудовищный, жгучий холод, как будто всю оставшуюся во мне кровь кто-то заменил ледяной водой. Я кричу, но не от наслаждения, а потому что содрогаюсь в диком ознобе.

Влад лежит на мне, уткнувшись лицом мне в шею – он только что кончил с долгим, хриплым стоном. А потом он встает, поворачивается ко мне спиной, надевает брюки и аккуратно заправляет в них сорочку. Туман полностью рассеялся, я отчетливо вижу силуэт Влада на фоне ночного неба за окном.

Жуткий, опустошающий холод растекается по моему телу, я продолжаю трястись, и вместе со мной трясется кровать. Я хватаюсь за подушки, кутаюсь в одеяла и простыни, не успевшие соскользнуть на пол, но никак не могу согреться. Холод пробирает меня до костей.

– Что со мной? – задыхаясь, спрашиваю я.

– Ты умираешь, – коротко сообщает Влад. Он подходит к окну, под ногами хрустит стекло. – Ты же этого хотела, не так ли?

– Нет! Я думала, что… – Я осекаюсь, внезапно прозрев. – До восхода солнца я должна совершить убийство. Забрать жизнь…

Влад стоит ко мне спиной, опираясь ладонями на подоконник.

– Останешься в постели – к утру умрешь, как обычный человек. Я выпил тебя полностью, хотя ты и не заслужила такой милости, и сейчас ты жива только благодаря той крови, которую украла у меня. – Его негромкий голос полон презрения. – Но если до рассвета ты убьешь свою жертву и выпьешь ее кровь, то умрешь и возродишься с тем проклятьем, ради которого отдала все, что имела.

От боли, холода и гнева у меня кружится голова. Перед глазами все плывет, в груди растет паника – я представляю, как мама, Артур или Мина войдут в спальню и обнаружат мое мертвое тело.

– То есть я лишусь жизни в любом случае? Этого ты мне не говорил! Я думала…

Влад оборачивается, в темной пещере улыбки зубы поблескивают красным.

– Да, ты умрешь в любом случае. Прежде всего вампир должен отринуть человеческую жизнь. А разве я не сказал? Надо же, забыл. – Улыбка растягивается в уродливую кривую ухмылку, и Влад снова отворачивается к окну. – Вряд ли у тебя хватит смелости на убийство, но, как бы то ни было, задерживаться, чтобы это проверить, я не стану.

Мои мускулы одеревенели от холода, я мучаюсь невыносимыми спазмами.

– Влад, не бросай меня, – молю я.

– У тебя полный дом людей, выбирай кого хочешь. И, если не ошибаюсь, двое из них прямо сейчас на тебя смотрят.

В мгновение ока Влад исчезает. Отвратительная летучая мышь размером с небольшую собаку широко раскидывает иззубренные крылья, ловит поток ночного воздуха, неторопливо вылетает через окно и растворяется в темном небе, а я медленно, морщась от боли, поворачиваю голову в сторону двери.

В дверном проеме стоят доктор Ван Хелсинг и мама. Оба с ужасом взирают на мое обнаженное, истерзанное тело и разруху в комнате. Вместе с туманом рассеялся и морок, наведенный Владом, мама и доктор очнулись от колдовского сна. Я постепенно слабею – то ли засыпаю, то ли умираю, – однако мое угасающее сознание мучает вопрос, много ли они успели увидеть.

А потом мама падает на колени. Она даже не успевает закрыть глаза – безжизненное тело просто валится на пол, застывшее, неподвижное, потерянное для меня навсегда.

Глава двадцать восьмая

У меня нет времени оплакивать мама или размышлять о том, что произошло между мной и Владом. Мне даже одеваться некогда. Дом пробуждается от неестественного сна, и в моей спальне царит смятение: Джек Сьюворд коротко, отрывисто раздает приказы, Квинси Моррис уносит бездыханное тело мама, слуги с плачем и криками мечутся туда-сюда. Доктор Ван Хелсинг шагает прямиком к моей кровати и подхватывает меня на руки вместе с простынями. При его сухощавом телосложении он оказывается неожиданно сильным. Не говоря ни слова и не глядя на меня, он переносит меня в соседнюю комнату, где горничные спешно наполняют ванну горячей водой.

– Больше воды! Чем горячее, тем лучше! – кричит доктор Ван Хелсинг, опуская меня