– Выходит, я перепутал добро со злом, – промолвил пуританин, – но как только я проснусь, я с тобой еще поборюсь!

– О нет, не выйдет, – возразил дьявол. – От этого сна ты уже не очнешься.

Где-то в дальней дали распахнулись черные стальные врата Ада, и эти двое рука об руку повлеклись внутрь, и захлопнулись за ними створки врат, а дьявол и пуританин, по-прежнему рука об руку, брели все дальше и дальше, в самые глубины Ада. И вот какое наказание постигло пуританина: он обречен знать – те, о ком он радел на Земле, будут творить зло, как прежде он сам.

Возвращение песни

– Опять лебеди поют, – переговаривались боги.

Я поглядел вниз – ибо в грезах своих я перенесся в некую прекрасную, далекую Вальгаллу[20] – и увидел радужный пузырь немногим больше звезды, что сиял и переливался дивным светом, но неярко, словно бы угасая, а от него все выше и выше поднималась бессчетная стая белоснежных лебедей – они все увеличивались в размерах и пели, и пели, и пели, и вот уже казалось, что сами боги плывут по волнам музыки, словно неприкаянные корабли.

– Что там такое? – спросил я у самого неприметного из богов.

– Да просто один из миров закончился, – объяснил тот, – и лебеди летят обратно к богам – чтобы вернуть подаренную песню.

– Целый мир сгинул! – охнул я.

– Сгинул, – подтвердил самый неприметный из богов. – Миры ведь не вечны, бессмертна лишь песня… Смотри! Смотри же! – вдруг воскликнул он. – Вот-вот народится новый мир.

И посмотрел я, и увидел, как от обители богов вниз летят жаворонки.

Весна в городе

На углу улицы сидел и поигрывал с ветром безутешный старец-Зима.

У прохожих все еще мерзли пальцы, изо рта все еще шел пар, все еще прятали они подбородки в воротники пальто, когда сворачивали за угол и опять налетал ветер; окна по-прежнему зажигались рано, и улица полнилась мыслями о романтическом уюте у вечернего очага; все было так, однако ж трон Зимы пошатнулся, и каждое дуновение несло вести о том, что на озерах или на северных склонах холмов пала еще одна крепость. Старец-Зима уже не чувствовал себя здесь королем, как в ту пору, когда город, разубранный искристой белизной, приветствовал в нем победителя, а он ехал верхом, увенчанный сверкающими сосульками и в сопровождении своей надменной свиты – мятущихся ветров; теперь старец-Зима с легким ветерком сидели на углу улицы, точно старый слепой нищий с голодным псом. И как к нищему старику приближается Смерть и чуткие уши слепца издалека пророчески слышат роковую поступь, так и здесь до слуха Зимы донесся из соседнего сада звук, возвещающий о приходе Весны – шла она по маргариткам. И приблизилась Весна, и поглядела на съежившегося, жалкого старца-Зиму.

– Прочь! – сказала Весна.

– Нечего тебе тут делать, – заявил ей старец-Зима. Однако ж запахнулся в серый истрепанный плащ, и поднялся, и кликнул свой злющий, кусачий ветерок, и по боковой улочке зашагал на север.

За ним по пятам летели обрывки бумаги и клубы пыли – до самых городских ворот. Там старец-Зима обернулся и крикнул Весне:

– Ничего ты не сможешь сделать в этом городе! – и зашагал домой через равнины и моря, слыша, как завывают вокруг древние ветра.

А позади него трещал и ломался лед, и шел ко дну, как корабельные флотилии. По левую и по правую руку Зимы летели стаи морских птиц, а далеко впереди звенел торжествующий трубный клич гусей.

Все выше и выше ростом становился старец-Зима, удаляясь на север; все более царственный вид обретал. Шаг за шагом захватывал он баронские вотчины и графства и вот наконец возвратился в заснеженные, оледенелые земли; волки вышли ему навстречу, а король, снова задрапировавшись в вековые серые тучи, вступил в ворота своей несокрушимой крепости – две древние ледяные створки, раскачивающиеся на ледяных столпах, что никогда не знали солнца.

А город достался Весне. Огляделась Весна по сторонам, прикидывая, что бы такое с ним сделать. Но вот заметила она – бредет по дороге понурый пес, и спела ему Весна, и тот запрыгал и заскакал, как щенок. На следующий день этот пес повстречался и мне – он шествовал важно, задрав нос. И подступила Весна к деревьям, и пошепталась с ними, и запели они древесную песнь – песнь, услышать которую дано только деревьям, – и потихоньку, одна за одной, проклюнулись зеленые почки – точно звезды в сумерках. И вошла Весна в сады, и пробудила ото сна теплую родимую землю. На голых, безотрадных прогалинах выманила она золотистые крокусы, подобные язычкам пламени, а также их пурпурных собратьев – точно тень императора. Обрадовала она неказистые задворки неряшливых домов – тут травинкой-другой, там зеленым листком. И приказала воздуху:

– Радуйся!

И прознала детвора, что в укромных уголках расцвели маргаритки. И петлицы юношей украсились бутоньерками. Труды Весны завершились.

Как враг пришел в Тлунрану

Издревле было предсказано и предречено, что враг придет в Тлунрану. Известны были и день ее погибели, и ворота, которыми тот войдет, но о самом враге пророчества молчали – говорилось лишь, что он послан богами, но живет среди людей. А между тем Тлунрана, эта тайная цитадель, верховный храм чернокнижников, наводила ужас на долину и все окрестные земли. Казалось, ее высокие стрельчатые окна, странно светящиеся по ночам, глядят на людей недобрым дьявольским взглядом, скрывая мрачную тайну. Никто не знал, кем были маги, и помощники магов, и сам верховный маг загадочной обители, ибо их лица и фигуры скрывало черное облачение – длинные черные плащи и черные капюшоны.

Хотя час гибели Тлунраны неотвратимо близился и этой ночью враг, о котором твердили пророчества, должен был войти через открытые южные ворота, названные Вратами Судьбы, ее темная каменная громада оставалась на удивление спокойной, неколебимой и внушающей трепет даже в грозном венце своего проклятья. И раньше немногие отваживались бродить близ Тлунраны ночью, когда из внутренних покоев, вспугивая нетопырей, еле слышно доносились стоны магов, взывающих к Неизвестному. Но в самую последнюю ночь к ее стенам пришел человек из хижины у пяти сосен с черной соломенной крышей: ему захотелось взглянуть на Тлунрану в последний раз, прежде чем нагрянет и уничтожит ее божественный враг, живущий