Махнув рукой на выверты лейтенантской логики, зверски ошкурила фрукт и слопала в три укуса. Так, ещё бы кофейку дябнуть… О! Автоматы…

Прихлёбывая горячее пойло, которое могло считаться родственником благородного напитка только по цвету, позвонила братьям. Предупредила, что чуть задержимся. И выдала провинившемуся Диме координаты хорошо знакомого места для короткого, но качественного перекусона. Тем более заведение нам по дороге…

Уже через четверть часа зашла в знакомую кофейню в центре города. И так уж получилось, что с бумажным стаканчиком из приснопамятного автомата со всем известным лейблом… Какие-то идиоты убрали на входе мусорку, а новой не поставили. Бариста, у которого очень неожиданно оказалась хорошая визуальная память на постоянных посетителей, ещё с прошлых раз меня запомнил, блин… И с отчётливой обидой в голосе выдал: "Вы, уважаемая, будто на день рождения к бывшему с новым парнем пришли! И главное: хоть бы нормального выбрали…" Редкие в сей час посетители — кто сидел ближе к стойке, разглядел логотип и услышал замечание — только зафыркали, как стадо лошадей… Короче, с юмором день продолжился! А моя злость на Диму и его длинный язык стала потихоньку угасать… После плотного ланча вообще исчезла, и я, наконец, хмыкнула:

— Колитесь, почему бросили?

— Дед умер от рака лёгких, — коротко и ясно ответил Дима, потягивая вкуснейший местный горячий шоколад. Неожиданные вкусы у товарища всплывают, неожиданные…

— Вы, поди, и клубнику любите? — кивнула на его за минуту опустевшую чашку.

— Люблю, — согласился Стрешнев и впервые мне открыто улыбнулся.

Не думала, что он вообще умеет улыбаться. Мне казалось, часть его лицевых мышц окаменела намертво. А тут такой сюрприз…

Решив не обижать братьев, явно трудившихся без устали и с большим энтузиазмом, взяла на вынос и им перекусить. Конечно, на двух здоровых лбов пакет кексов — это так, только побаловаться, но должна же я чисто по-человечески выразить им благодарность… В том числе и за внеплановую потерю времени?

***

В магазине нас встретил неусидчивый Серёга. Обрадовался в первую очередь хавчику — так, будто его дома голодом морят, отжал у меня пакет и метнулся ставить чайник. И только потом соизволил выразить радость от лицезрения, собственно, меня.

Господи, как был лопоухим дитём, так и остался. Веснушки, правда, почти прошли, курносость тоже. Вытянулся — в отца, под притолоку — и в плечах раздался, с работой-то на свежем воздухе да с тяжёлым инструментом. Но маскирующейся под невежество доброты и невинности всё столько же. Удивительное дело по нашим тёмным временам…

— Вась, чего вы так долго-то? — вздохнул показавшийся из подвала Андрей. — Давай вниз, мерить скорей. Сначала перчатки с наколенниками подгоним, потом наши фантазии на тему топоров посмотришь.

— А что, вы сделали не один?

— Не один, — устало улыбнулся Кузьмин-старший. — Да что рассказывать, сейчас сама всё увидишь.

Заинтригованная, я отмахнулась от приплясывающего Сереги, чтоб делили выпечку на двоих, а мне только чайку горяченького — с такими нагрузками, перешедшими на постоянку, рискую заполучить обезвоживание — и пошагала вниз. Стрешнев, разумеется, присоединился ко мне.

На столе ждал слегка видоизменённый классический боевой одноручный топор. С гравировками на тему скандинавов и… сильмариллиона. Я у мамы папы бунтарь?… Второе вооружение лежало, к досаде моей, скромно прикрытое куском мешковины. Блин. Так нечестно. Заметив тоскливый взгляд, приятель фыркнул:

— Вот мы тебя ждали, и ты теперь подожди! — и продолжил защёлкивать постоянные клёпки на основных сегментах перчатки. — Правая, как видишь, скоро будет готова… Так что ждать тебе не дольше получаса.

Я печально вздохнула. Стрешнев, не мудрствуя лукаво, присел рядом на табурет и стал наблюдать за процессом. Андрей ловко закреплял подогнанные точно по моим меркам куски, защёлкивал их в какие-то хитрые пазы, брал следующий…

— Успокаивает, прям как вязание, — пробормотала я, тоже наблюдая за процессом.

— А то! — фыркнул кузнец. — Вязание, между прочим, тоже поначалу было мужской прерогативой, ведь изобрели его где-то в арабских странах… И лишь значительно позже, когда в Средние века это исключительно дорогостоящее (по тем временам) ремесло завезли в Европу, оно спустя пару десятилетий стало практиковаться наоборот — знатными дамами… Которые отобрали сие достойнейшее действо у своих занятых то войнами, то торговлей, то разорением крестьян мужчин и присоединили его к длинному списку благоро-о-одных наук рукоделия… Пряжа по тем временам стоила просто баснословных денег, о спицах можно не заикаться — первые экземпляры везли из-за морей, пока местные умельцы не наловчились как-то колпачить свои. Короче, крестьяне ещё не скоро начали вязать себе носки с чулками…

— Не знал, — поднял бровь Дима. — Всегда почему-то был уверен, что вязание наоборот — распространилось из Европы.

— Ну к нам — да, купцы завезли модную новинку уже из Европы… У нас как-то исторически, в свете вечно борзеющей то Византии, то Османов, то Турции под боком, была нескладуха в отношениях с мусульманским миром. Да и сами европейцы, по сути, вели себя со славянскими народами не сильно лучше… И это я сейчас не о переделах церковного и политического влияния, а о том, что те же французские лорды покупали себе на невольничьих рынках славянок в наложницы. И их вроде как благовоспитанные, высокородные жены это терпели, а мамаши — дак вообще поощряли… Короче, на хрен Пётр прорубал окно в Европу? Надо было форточку… Зачем прорубал? Чтоб немку в жены взять? Своих же мало — надо страшную найти! Хотя страшнее их принцесс вряд ли во всём мире найдёшь. Инквизиция, ревнивые, пьющие пиво мужья и сырая погода с лживыми тёплыми зимами явно сделали своё дело… Прачка-немка лучше прочих претенденток, да? И не русская — перетягивающие одеяло бояре не возмутятся — и не совсем уж стрёмная Августа под боком по ночам… Короче, царю Петру, по ходу, жилось-то довольно кисло, — вздохнул Кузьмин-старший.

Я фыркнула. Андрей опять сел на своего любимого конька: с тех пор, как на одной из международных выставок, проходивших в провинции Пьемонт, итальянские наследные мастера высмеяли работу дяди Лёши, они оба с Серёгой покрывались едва ли не аллергией на слово "Европа".

— Так, ладно. Бог с ними, с убогими, — свернул ликбез Андрюха. — Ну-ка, пошевели пальцами… Ага. Эспандер возьми, посжимай… Ничего нигде не режет, не колется кромками? Нет? Отлично… А теперь ручку со стола возьми и напиши чего-нибудь на листике. Ну что, чувствуешь где-то неудобство?

— Ты знаешь, нет. Вот вообще