Я заметалась словно взбесившийся кузнечик, но и это уже не помогало. Мальчишек жгло, как мультяшных крольчат на движущихся мишенях в тире. Меня же, даже попадая, лучи не ранили. Всё растворялось в бафе… Мысли замелькали с совсем уж бешеной скоростью: если исходить из того, что в прошлый раз от меня требовался всплеск вовне, и по достижении определенного его уровня экзекуция остановилась, а я была одна, то тут нас восемь, со мной девять… Условие для выхода — выдать импульс в девять раз сильнее предыдущего? Да вы охренели, господа…

— Все в кучу! — рявкнула, хватая за шиворот ближайшего. — Бегом!

Временная "команда", предоставленная мне любезнейшей сукой Беловой, — в столь же принудительном порядке предоставленная и явно без права отказа — без лишних раздумий бросилась выполнять приказ, посыпавшись вниз как кегли. И я, чувствуя, что сгораю просто в каком-то лавовом потоке, сглотнув сочащуюся из впопыхах прокушенного языка кровь, разрывающим внутренности усилием растянула окружающий тело щит на пацанов, представив, что на месте каждого из них Славка. Что, в целом, было недалеко от истины. Для меня, по крайней мере.

Тонкая энергетическая субстанция вспухла мягким облаком, и как купол плывущей в море медузы поднялась и опустилась на израненную группу. А потом из меня будто канатом с крюками потянуло из подреберья все потроха. Больно было — просто пиздец. И вот тут уже я, не выдержав, заорала как раненый вепрь. К чёртовой матери над головой лопнула какая-то линза, и света в помещении стало меньше. Сгрудившиеся под ногами пацаны свернулись клубками, кто как мог, и позатыкали уши. Все их раны прямо на глазах затягивались, а я чувствовала, что ещё чуть-чуть — и всё. Кончится Василиса.

Но вместо меня закончился обстрел. На потолке, среди оставшихся целых ламп, на мгновение мелькнула цифра: 0:280. Заморгала и погасла.

— Датчик отрубило, — сипло пролаял давешний хохотун и закашлялся. — Так им и надо! Суки. Совсем охуели…

От стойкого привкуса собственной крови чуть не стошнило. Удержала лишь мысль, что надо, просто необходимо донести этот подарок до туфель и халата инструкторши. Хотя лучше, конечно, сразу в рожу… И с ноги потом, с ноги!…

— Парни, вы кто вообще? — держась в мутящемся сознании, сконцентрировалась на насущном.

— Лабораторные крысы, что непонятного? — огрызнулся всё тот же, кашляющий.

— Детдомовские мы, — с неохотой, отведя глаза, признался самый первый мой знакомец из этой компании.

— С каких пор в ЗД эксплуатируют детей? — возмутилась я, хватаясь за голову: боже, куда я попала?!

— Мы совершеннолетние, — ответил за всех лопоухий. — И в детдоме больше не живём, стояли в очереди на получение квартир. А с госквартирами ща плохо. На работу не брали. Жить на что? Короче, подписали типа блатные бумажки, теперь сидим на контракте, — сплюнул. — На хуй больше никому не нужны… А тут хотя бы платят и лечат. И крыша над головой.

Выяснить хоть что-то ещё я банально не успела: приведённая в движение автоматикой, открылась дверь в предбанник, где мадам Белова, судя по позе, до этого с азартом резалась в игрушку на телефоне. Однако для неё гораздо большей неожиданностью стала распахнувшаяся следом за бронированной внутренней — внешняя. Та самая, с номером "1028". И в предбанник, не успев затормозить, влетел бородатый индивидуум в вязаном свитере, измазанных в неведомом говне джинсах и сланцах на босу ногу. С мастер-ключом и автономным паяльником наперевес.

— Какого чёрта тут творится?! Почему накопители разряжены в ноль? Что с предохранителями?!

Стервь откровенно растерялась. Но, зная эту даму, у неё был шанс как-то выкрутиться. Был. До тех пор, пока за её спиной не раздался какой-то шелестящий голос Стрешнева:

— Рощина, на выход… — И я, с детства привыкшая к аналогичной команде из уст отца, на автомате побрела куда сказано.

Общий щит усох, словно выжатая от воды тряпка, и слабым безвольным куском волочился за мной по полу. Постепенно истаивая. За спиной на потолке что-то ещё мигнуло, щёлкнуло и потухло. Резь в перенапрягшихся глазах постепенно уменьшалась. А вот сил уже не было вообще. Шла на голом энтузиазме. И мысли, что вот сейчас-то! Сейчас-то донесу…

Донесла. Вывернуло меня аккурат на вставшую столбом гадину. Фонтаном. Прямо-таки прицельно вывернуло… Поднявший бровь админ, до которого, несмотря на узость коридорчика, не долетело ни капельки, посмотрел на меня уже гораздо внимательнее. Спустя миг в глазах бородача зажглось понимание…

— Так, дайте-ка сюда вашу мастер-карту… — не церемонясь, мужик выдрал из пальцев у не ожидавшей такого поворота Беловой искомое. — Да-да, и остальные тоже. По-видимому, они неисправны.

Обтекающая стервь на доли секунды просто впала в ступор. Потом как-то неверяще утёрлась рукавом… Ароматные массы продолжали сползать вниз. Уже на туфли капало. Я же, пошатываясь, всё ещё стояла рядом — буквально в шаге от неё. Усмехнулась:

— Отлично, теперь пачкаться не придётся, — и выдала ей короткий джеб. Прямо в морду. До хруста в зубах. Заказывай вставную челюсть, сука…

Вот теперь и уйти не грех…

Стрешнев, потерявший всякое терпение, — а может, и наоборот, терпеливо ждавший развязки? — шагнул в предбанник, протянул неожиданно оказавшуюся длинной руку и вытащил меня во внешний коридор. Сообщил. Спокойно так. Больше для Беловой:

— Уже двенадцать. Сегодняшнее занятие окончено, — и потащил куда-то. Глаза закрывались прямо на ходу…

— Не вырубаться! — бросил мне превратившийся в куратора Дима.

— Так точно, товарищ лейтенант…

— Василиса, держитесь в сознании! — обеспокоенно попросил вдруг смягчившимся тоном Стрешнев. Фетиш у него, что ли, на звания? Или просто профессиональная деформация?… Я глупо хихикнула. Почуяв неладное, Дима ускорился.

Загудел лифт, в который не помню, когда и как завели. На крепком плече Стрешнева я уже практически висела. В ушах шумело всё больше, в глазах плавали цветные круги и точки…

— Раствор, срочно! — донёсся до уплывающего сознания как из-под водной толщи смутно знакомый мужской голос…

***

…В себя пришла рывком. На жёсткой, как доска, кушетке. Монотонная капель очень действовала на нервы. Пошевелила пальцами рук, ног — ага, есть контакт. Повернула голову. Капельница. Раздражает, зараза. Что ж она такая громкая-то? Так. Башка вроде уже не кружится. Пошла-ка я отсюда подобру-поздорову…

Села, стараясь не потревожить продырявленную эскулапами руку. В нескольких местах. Медсестричка, видать, была с бодуна. Аккуратно,