Время в ожидании Сильвии молодой человек провел в своем изоляторе за чтением — это было, конечно, не так занимательно, как гипносон, но ему нравилось это медитативное, умиротворяющее занятие. В итоге он задремал, уронив книгу на грудь.

В дверь тихонько постучали. Закари открыл глаза и разрешил войти.

— Привет! — прозвенел голос Сильвии. — А что это у нас вид такой сонный?

Он улыбнулся смущенно.

— Да вот читал. Уснул что-то…

— Это все потому, что вас, пчел, медом не корми, дай поспать. По-другому веселиться не умеете. А ну вставай, я тебе покажу, как оттопыриваются изгои!

Праздник традиционно проходил в развалинах древнего амфитеатра в трех километрах от электростанции, на полпути к заброшенному поселку миллионеров. Туда они доехали на знакомом грузовичке, на котором Сильвия несколько дней назад доставила Закари на электростанцию. Правда, на этот раз она была не за рулем, а с ним и еще десятком изгоев в кузове на жестких самодельных лавках. Все были возбуждены и горячо обсуждали предстоящее культурное мероприятие. Сначала должны были показать спектакль местной театральной труппы по Шекспиру, потом планировались танцы под живую музыку.

Амфитеатр царя Ирода оказался огромным и еще крепким, несмотря на свой более чем двухтысячелетний возраст. Снаружи от былого убранства здания мало что осталось: стены из пористых от времени камней поросли травой и кустами, арки, ведущие внутрь, выглядели ненадежно, хотелось проскочить под ними поскорее. Зато изнутри все выглядело фундаментально. От полукруглой арены с мраморным полом вверх поднималось рядов тридцать каменных ступеней-скамеек. За ареной располагалась высокая сцена, фоном для которой служило море, катающее волны свои метрах в ста от сооружения.

Народ быстро прибывал и спешил занять места. Здесь собралось, наверное, почти все население общины, кроме самых старых и малых. Для детей предназначались лучшие места на арене, уставленной разноцветными пластиковыми стульями.

Закари насчитал с десяток людей, одетых, как и он, в белое. Среди них находился даже один мальчик лет шести или семи.

— У нас единственный в стране театр. Посмотреть спектакли приезжают из других общин. Мы пускаем также панкстеров, — Сильвия указала на группу мужчин и женщин на северной трибуне, которые выделялись на общем фоне своими диковатыми, постапокалиптическими нарядами и брутальными лицами.

Спектакль начался как раз после того, как солнце зашло и перестало светить в глаза зрителям. Первая сцена спектакля с уличной потасовкой на площади Вероны проходила на фоне гаснущего неба. На актеров светили софиты, но Закари более шумного действа интересовал переход темно-синего неба в розовое зарево над горизонтом.

Но постепенно спектакль захватил его внимание полностью. Видывал он, конечно, исполнение и получше: в одной из игр о начале британского Ренессанса тень отца Гамлета, например, играл пред ним сам Уильям Шекспир. Вернее, искусственно-интеллектуальное представление о великом драматурге и актере, выполненное профессиональной системой обработки человеческих образов, которая взяла не один Оскар за байопики множества исторических деятелей. Но и эти живые актеры были в основном неплохи. Особенно старались юноша и девушка — исполнители главных ролей. Между ними чувствовалась настоящая химия, или они достаточно искусно ее подделывали.

Да и сама история задела его за живое. «Вот так надо любить! — думал он, аплодируя выходящим во второй раз на поклон актерам. — Без ума, без оглядки. До гроба». Сотни его виртуальных увлечений показались ему сейчас недостойными одной настоящей земной любви. Он невольно посмотрел на Сильвию, которая, с блестящими от слез глазами, кричала «Браво!» Она показалась ему такой прекрасной в этот момент, что душа его преисполнилась нежностью.

После спектакля детей отправили домой, а по обеим сторонам сцены развернули бары. В них наливали бесплатно — можно было взять любой напиток собственного производства общины или, при наличии специального браслета из синего пластика, который выдавали за особые заслуги, фирменный алкоголь. У Закари пока никаких заслуг, конечно, не было, зато браслет оказался у Сильвии.

— Пойдем, Зак, я угощу тебя настоящей текилой, — она потянула его за руку.

— Спасибо, конечно, но я лучше вина выпью. Крепкое Док не советовал.

— Ничего. Немножко можно. Даже на пользу пойдет.

— Но я не привык, чтобы угощала женщина.

— Какой ты, оказывается, сексист гнусный. Мне этот браслет, между прочим, за тебя дали.

— В каком это смысле?

— За то, что привезла тебя сюда, дуралей.

Натуральный алкоголь не понравился Закари, виртуальный был гораздо вкуснее. К тому же после третьего шота его затошнило. Он решил притормозить и стал наблюдать за окружающими.

Оказалось, что напиться в этом халявном баре невозможно — у барменов были датчики содержания алкоголя в крови, и при превышении определенного показателя загорался красный огонек и клиенту предлагали выпить воды или кофе. Пить полагалось только у бара, иначе можно было бы, не выпивая сразу, накопить где-нибудь в укромном месте запас алкоголя, потом осушить его и впасть в кому. Однако Закари заметил, что один из панкстеров успешно обходит это ограничение довольно остроумным способом. На соседнем с ним барном стуле сидела, по всей видимости, его девушка, с которой он с завидной периодичностью целовался. Происходило это сразу после того, как девушка выпивала рюмку арака местного разлива. Во время поцелуя кадык парня совершал заметные возвратно-поступательные движения. Каждое лобзанье хитрый панкстер закусывал орешком, и взгляд его становился все более и более томным.

Тем временем на сцене смонтировали барабанную установку, и от созерцания панкстерских нежностей его отвлекли звуки настраиваемых музыкальных инструментов.

Рядом с ним снова очутилась Сильвия, она убегала куда-то, оказывается, чтобы переодеться. Глаза ее были подведены и из странных превратились в экзотические.

— Давай еще по рюмке и пойдем танцевать! Ты умеешь?

— Немного, — поскромничал Закари, который не раз доходил до уровня «Бог» в игре «Грязные танцы».

Он выпил через силу, закусил долькой лайма, чтобы сбить тошноту, и ринулся на арену, влекомый за руку Сильвией.

Арену освободили от стульев, и она служила теперь танцполом. Ансамбль настроился, и зазвучали ритмичные аккорды эклектического рок-н-ролла.

«Вот это вы угадали…» — развеселился про себя Закари.

Музыканты у изгоев оказались, пожалуй, даже лучше актеров. Солиста было почти не слышно, его голос не вел лейтмотив, был скорее фоном, одним из музыкальных инструментов.

Их пара смотрелась очень эффектно: он во всем белом, она в коротком красном платье.

В игре он скорее повторял комплекс сложных движений, больше как спортсмен, а не танцор, здесь же, на древнем мраморе, он импровизировал. И немалая заслуга в этой импровизации принадлежала, безусловно,