И только мы собрались пойти в комнату, как люди засуетились, выглядывая кого-то у трона.

— Достопочтенные гости! Уважаемые господа! — с постамента у пустующего трона провозгласил глашатай. Его гулкий, скорбный голос пронесся по залу раскатистой волной.

Все затихли, повернулись к нему, замерли. Глашатай стоял, выпрямившись по струнке, слева от трона. Одет во все темное, даже манжеты его рубашки, проглядывающие из-под камзола, были коричневыми.

— Его Императорское Величество Кассиан Четвертый Вальмор созывает к себе семью и советников Верхнего круга! — продолжил он.

Коридоры, ведущие в сердцевину дворца, казались длиннее и темнее обычного. Брант крепко держал мою руку, и это было единственное, что удерживало меня в этом шатком мире, иначе я просто свалилась бы или забилась в угол от нервного напряжения. Мы шествовали толпой. Не только родственники и Советники. Остальные видать планировали что-то подслушать и подсмотреть.

В спальне императора было тесно. В центре стояла огромная кровать под балдахином из парчи. А на ней лежал император Кассиан. Он выглядел еще хуже, чем минувшей ночью. Серая, поблескивала от пота кожа, глубоко запавшие глаза.

Брант, как и Эльдрик с Лорианом, был обязан стоять ближе. Мы протиснулись вперед, к самому краю ложа. Императрица стояла тут же, рядом с Эльдриком, и всхлипывала, время от времени прикладывая к глазам кружевной платок. Лживая гадюка. Не она ли ухмылялась мне пару часов назад?

Запах болезни ударил в нос — сладковатый, тошнотворный. Я почувствовала, как Брант напрягся всем телом, увидев отца в таком состоянии, и тяжело, неслышно вздохнул.

У изголовья, в свете десятков горящих свечей, стоял Верховный жрец Диверии. Его белоснежные одежды казались неестественно вызывающими в этой комнате скорби. А лицо выражало торжественное величие. В руках он держал узкий свиток, скрепленный тяжелой печатью из черного воска — печатью самого императора.

Когда последний из приглашенных втиснулся в комнату, Верховный жрец поднял руку. Все затихли.

— Внемлите! — его голос, низкий и нарочито вибрирующий, заполнил комнату, сделав удушливую атмосферу еще невыносимее.

Я держалась изо всех сил. Даже жжение на груди не беспокоило меня так, как нехватка кислорода. Голова кружилась, пульсировала болью, мне было нечем дышать. Или это подступающая паника сдавливала мне горло и мутила сознание?

— Пред лицом Богини нашей Диверии, — продолжал Верховный громко, четко, торжественно. — Ее Темного и Светлого Лика, свидетельницы всех клятв и судий, пред лицом высшей знати империи и родной крови Его Величество Император Кассиан IV Вальмор оглашает свою последнюю волю.

Он повернулся к кровати, но его взгляд, прежде чем упасть на свиток, скользнул по лицам в первом ряду. И в этом скользящем взгляде, обращенном к императрице и принцам, мелькнула ликующая, не скрываемая более уверенность.

— Преклоните колени, — скомандовал Верховный жрец. — Внемлите императорскому указу. Примите его последний завет.

С шуршанием шелков и звяканьем шпор придворные и родственники начали опускаться на колени. Брант медленно, с видимым внутренним усилием, опустился на одно колено, потянув меня за собой. Мы оказались в первом ряду перед ложем умирающего монарха и его жрецом-вестником.

Украдкой я подняла глаза. И увидела, как императрица переглянулась с Эльдриком — быстрым, многозначительным взглядом полного взаимопонимания. Они знали. Они уже читали этот свиток. Или написали его сами.

А Верховный жрец разворачивал свиток с неторопливой, театральной торжественностью победителя, которому некуда спешить. Черная восковая печать треснула под его пальцами с сухим щелчком. Он бросил взгляд на императора. Тот лишь слабо, едва заметно кивнул, его взгляд был пустым, устремленным куда-то в пространство за спиной жреца — или в пустоту собственного отречения.

Мои пальцы похолодели в руке Бранта. Он тоже все видел. Я чувствовала, как его тело напряглось до предела, будто готовясь к удару, который уже занесен и вот-вот обрушится.

Он превратится в дракона, и мы улетим, вот на что я надеялась. Улетим куда-нибудь на север. И правда, не мог же император просто так сказать нам, что где-то там живет дракон. А два дракона, пусть и в изгнании, уже значительная сила. Если получится объединиться, то мы хотя бы выживем. Да, эти мысли придали мне сил. И я в ответ сжала руку Бранта, стараясь приободрить и его.

Верховный жрец выпрямился во весь рост, кашлянул в кулак, уверенно глядя в свиток. Да, наша судьба была предрешена. Комната замерла. А Верховный начал читать:

— «Силою власти, данной мне кровью и престолом…»

Глава 71. Наследник

Эйлин

Верховный начал читать, и я невольно прижалась к Бранту:

— «Силою власти, данной мне кровью и престолом, и внемля высшей мудрости…»

Он делал паузы, растягивая момент, бросая торжествующие взгляды на своих сообщников. На императрицу, уже не скрывающую улыбку. На Эльдрика, светящегося триумфом. Даже Лориан, бледный как полотно, понимал: имя в этом свитке его политическая, а возможно, и физическая смерть. Брант же был обречен вдвойне. Меня заранее трясло от страха.

И вдруг слабый, хриплый голос с кровати перебил жреца.

— Я еще в силах, — прошептал император Кассиан, с трудом поднимая трясущуюся руку. — Я в силах прочитать свой последний указ.

Верховный жрец на мгновение сбился. Но потом, плохо скрывая раздражение за маской почтительности, протянул ему пергамент. Пальцы Кассиана дрожали.

— Не вижу, посвети мне, — легко махнул император рукой личному слуге, стоявшему на коленях справа у изголовья.

Тот поднялся, поднял массивный канделябр с тремя толстыми восковыми свечами и поднес ближе. Император в этот же миг потянулся свитком навстречу.

— Осторожно, ваше величество! — воскликнул Верховный, но было поздно.

Угол свитке, тот самый, где густыми чернилами было вписано имя, коснулся пламени свечи, которое тут же перекинулось набумагу. И мне показалось, что пламя вспыхнуло неестественно быстро, будто кто-то помог… магией? Неужели слуга? Или Брант?

Я быстро глянула на него, но его лицо все еще скрывалось под маской, и я не могла понять.

Слуга вскрикнул, отпрянул вместе с подсвечником. По комнате пробежали удивленные, испуганный возгласы. Эльдрик дернулся вперед, лицо его исказилось от ярости и неверия. Императрица вскрикнула:

— Ваше Величество! Что вы наделали!

— Бестолочь! — Верховный огрел слугу посохом по голове.

Он упал, канделябр свалился с глухим треском. Слуга принялся тушить огонь на ковре руками.

Верховный жрец попытался выхватить горящий свиток, но император вдруг с силой, неожиданной для умирающего, швырнул его в медный таз с водой,