Глава 5

Плохая вода

Ректор меня удивил. Скорей всего, ему просто надоело ждать, когда же я наконец начну ползать хоть немного быстрее, и он просто подхватил меня на руки и пронес весь этот коридор за несколько мгновений. Как будто я ничего не вешу. И вообще я — манекен.

Я бы, опять же, порадовалась, но проклятый желудок отреагировал на подхватывание и переноску самым катастрофическим образом. И меня все-таки вывернуло, в прихожей красивого ректорского кабинета, прямо на модные ректорские штаны и не менее модные ректорские ботинки.

Позорище! Захотелось провалиться на месте и больше из того места, куда провалюсь, не вылезать.

Меня усадили на стул в том же коридоре. Велели:

— Посиди, ладно? Сможешь?

Я снова кивнула.

Где-то зажурчала вода. Отмывается? Пусть. Посидеть, просто посидеть, снова уплывая в образы давнего прошлого — казалось, это все, что мне на тот момент было нужно.

Вот да, именно это — уплыть и не думать о всем, что только что со мной опять случилось.

Очередное пробуждение получилось даже приятным: ректор Дакар ловко, словно проделывал такое каждый день не по разу, оттирал мне лицо влажным очень мягким полотенцем, осторожно придерживая голову за затылок. Теплая рука.

И пытливый внимательный взгляд. Ну разумеется, ему надо поскорей задать свои важные и нужные вопросы.

Дакар, увидев, что мой взгляд снова способен фокусироваться, отложил полотенце в сторону, спросил чуть мягче, чем обычно:

— Верона. Мне надо понять, что произошло. Тебе придется мне рассказать.

Я кивнула. Хотя, что рассказывать-то…

— Маргита сказала, что на уборку кабинетов в главный корпус нужны люди. Варада Корч решила, что я подхожу.

— Продолжай.

— Мы пошли. Сюда. В корпус. Уже входили, когда окно.

— Что окно?

— Зазвенело, открылось. Громко.

Я даже глаза прикрыла, вспоминая.

Ректор, словно самому себе, пояснил:

— Окна открываются внутрь. То есть, она не случайно выпала…

— Она закричала. Громко так. Но я уже. Я не знаю, почему. Когда окошко открывалось, когда она закричала. Я сразу поставила «подушку». И уж потом увидела, что она падает… или одновременно. Не знаю.

— Что-то еще заметила?

— У нее ноготь ободрался. Нет, ничего не заметила, я испугалась, что не помогло, и она разбилась, а тут уже все прибежали. И вы тоже. Я не много видела.

Ну да, из глубины обморока не до наблюдений.

— Все с ней в относительном порядке, — успокоил меня ректор. — Кроме некоторого физического и морального истощения. С этим будут разбираться медики, а вот с остальным разбираться мне.

Он вздохнул. Потом снова без предупреждения подхватил меня и куда-то понес, на сей раз, правда, предусмотрительно придерживая голову вертикально.

Оказалось, что за большим и официальным ректорским кабинетом, который я не успела разглядеть, была еще одна прихожая, за корой — личные апартаменты ректора. Здесь было полутемно, а звук текущей воды стал более близким и ясным.

Голосовая команда открыла двери в ванную комнату и зажгла в ней свет, который мне показался слишком ярким.

Дакар бережно усадил меня на что-то твердое и гладкое. Сказал:

— Без паники. Я просто сниму с тебя обувь. Ладно?

Ну… обувь — ладно. Хотя непонятно, зачем.

А, нет! Понятно.

Он действительно расшнуровал и снял с меня ботинки, а потом как есть, в одежде, затащил и опустил в ванну, продолжая надежно придерживать, кажется. Вода… горячая.

Теплая.

Приятная. Пахнет какими-то цветами, но так… едва заметно.

Однако всего через мгновение меня вдруг затрясло в этой теплой и приятной воде, как от дикого холода. Я дернулась, вырываясь, хлебнула. Черной волной откуда-то из глубин подсознания, из невероятного далека, вдруг хлынула паника. Страх захлебнуться заставил кричать и размахивать руками, но длилось это недолго. Минуты не прошло, как из ванны меня вытащили, и крепко прижав к себе, снова куда-то потащили. Но это я уже плохо помню. Может, этого и не было.

Я проснулась с ощущением какого-то глобального, непонятно откуда взявшегося покоя. Почему так? Откуда? Что со мной случилось?

Яркий солнечный луч нагрел подушку, напоминая, что пора бы и вставать. И вообще-то у меня обязанности. О которых, кстати, только предстоит все выяснить у Маргиты. Только вот… где это я?

Подозрительно мягко, удивительно безмятежно, и еще запах…

Едва уловимый — утреннего тумана и росы, еловых почек, дыма, кофе…

Елки и кофе⁈

Я в комнате ректора? А сам-то он где?

Я резво села, намереваясь уж на раз выяснить всю правду. И первое, что увидела — это мой пестрый платок, аккуратно свернутый и лежащий поверх других моих вещей.

Я подозрительно посмотрела на себя сверху вниз, и охнув, забралась назад под одеяло. Итак, дожили. Рона-Ворона переночевала голышом в комнате ректора Западной Башни, чтоб его, Шандора Дакара.

Ну, не совсем голышом. Мое белье осталось при мне. Но только оно.

Да чтоб же все свечки погасли! А вдруг это он сам с меня всю одежку снимал… да еще с платком этим дурацким…

Настроение, минуту назад дышавшее безмятежностью и оптимизмом, кануло в пропасть. Платок. Зачем вот…

Волосы немного уже отрасли, получился ежик. Смешной такой красный ежик коротюсеньких волосенок.

В комнате было тихо. Я осторожно высунула из-под одеяла один глаз и огляделась.

Комната. Небольшая. Явно обжитая, но ничего лишнего: письменный стол и лампа на нем. Шкаф для одежды и личных вещей, комод с усопшим еще в прошлом столетии букетиком. Люстра на несколько свечей, конечно же, не настоящих — магической имитации. Ну и кровать, а в кровати я. Ах да, возле стола — стул, а на стуле — стопочка моей одежды.

Хозяина в комнате не было, и я решилась встать и одеться.

Всталось не то, чтобы легко, болели почему-то суставы, голова немного кружилась, но я превозмогла. Ну не могу я в чужом доме находиться не одетой и без платка. Чувствую себя как маленькая девочка в темном лесу.

И никакой магии!

Когда на шею был водружен последний амулет, я вздохнула с облегчением. Все, теперь уж можно не бояться.

В спальню эту вела единственная дверь, за ней обнаружилась небольшая личная библиотека в несколько книжных шкафов, снабженная куда более просторным столом и куда более удобным креслом. А так же диванчиком и журнальным столиком, от которого запах кофе и разливался. Настоящего, а не парфюмерного. А еще на диванчике сидел ректор с утренней газетой.

На звук закрываемой двери, правда, газету отложил и