В кондитерской «Сахарная карамель» время застыло, как крем, забытый в морозилке. Пирожные на полках перестали кружиться. Светящаяся гирлянда-леденец мигнула и погасла. Все посетители, от старика в углу со свежим номером «Снежных вестей» до молодой парочки у витрины, разом обернулись и уставились на Леонарда Годдарда, разинув рты и выпучив глаза. Их лица выражали не просто шок, а полное, абсолютное неверие. Безусловно, пропажа памяти являлась чудовищной потерей, но пропажа магии... В их мире, где волшебство было такой же неотъемлемой частью жизни, как дыхание, это прозвучало просто нелепо и абсурдно, как если бы он вдруг заявил, что у него пропала тень.

Однако господин Годдард говорил чистейшую правду. Его магия по какой-то необъяснимой причине действительно исчезла, и от осознания этого тёплый, сладкий воздух кондитерской вдруг сделался ледяным и прогорклым.

Глава 2. Перья! Готовьте новое письмо!

Кабинет губернатора Фредерика Фэрфакса, что располагался в вытянутом здании канцелярии по Инеевому переулку, с самого утра больше напоминал взбудораженный улей. Воздух внутри, и без того густой и тяжёлый, успел пропитаться едкой смесью запахов остывшего зелья из полыни, влажного сукна и почти осязаемой тревоги. Заполнившие просторную комнату жители Сноусмида — пекари, прачки, ремесленники — говорили все разом, и их голоса сливались в гулкий, беспокойный гомон.

Сам губернатор сидел за массивным столом красного дерева, заваленным всевозможными поручениями, приложениями и указами. Вокруг безостановочно строчили самопишущие перья, издавая сухой, стрекочущий звук. Поза господина Фэрфакса, несмотря на идеальную осанку, выдавала глубочайшую усталость. Русые волосы с пепельным отливом, обычно безупречно зачёсанные назад, сейчас казались слегка всклокочены; он то и дело в отчаянии проводил по ним рукой. Его тёплые карие глаза метались по возбуждённой толпе, пытаясь уловить суть каждого выкрика. Мягкие, благородные черты его лица исказила гримаса беспомощности, а квадратная челюсть застыла в немом напряжении. Его дорогой, но уже не новый бордовый сюртук был испещрён крошечными пятнышками чернил, что вылетали из-под кончиков самопишущих перьев, неустанно выплевывавших на бумагу всё новые и новые указы.

— Господин губернатор, что же это творится-то?! — вопил толстый мясник Уолтер Пирс, размахивая окровавленным фартуком так, что брызги летели на дощатый пол, сдобренный толстым слоем лака. — Сначала у Лео Годдарда магию, словно бульон, до капли вычерпали, потом беда нагрянула к Бланшарам, а сегодня дошла очередь до младшего Янга! Что ж ему теперь, в кузнечный горн собственноручно дуть, как последнему подмастерью?

— Моя жена, Анита, больше не властна над своими иглами и ножницами! Как, скажите на милость, ей теперь шить? Как угодить нашим модницам? — подхватил другой голос, принадлежавший мистеру Бланшару, чья семья, если верить мяснику Пирсу, тоже пострадала. — Да что там иглы и ножницы! Она даже котёл зачаровать не может! И еда остывает, и дом выстужается! Ваше превосходительство, мы ведь без магии пропадём!

— Это же воровство! — воскликнула мисс Петцольд, пожилая дама в шерстяной шале, не отрывая встревоженного взгляда от лица губернатора. Несмотря на свой крошечный, прямо-таки гномий, рост, выглядела она решительно и воинственно. — Вы должны что-то сделать, мистер Фэрфакс, пока у меня с крыши не стащили снеговика, моего драгоценного Олдрина!

Зачарованные перья выводили на лету причудливые загогулины, бережно записывая каждое сказанное слово.

Господин Фэрфакс поднял мягкую, чуть пухловатую руку, пытаясь призвать собравшихся к порядку, но его голос потонул в общем гуле. Он смотрел на раскрасневшиеся, возмущённые лица горожан и понимал, что не вправе сердиться на них. Ну кто он такой?! Их гнев был вполне обоснованным. Они не просто лишились удобства, они утратили часть самих себя. Это же магия! Отобрать у жителей Сноусмида даже крошечную её часть было равносильно тому, что лишить пекаря печи, а рыбака его снастей.

Он уже распахнул рот, готовый сказать, что непременно изыщет способ всё исправить, но в этот момент дверь кабинета скрипнула, и внутрь вместе с потоком холодного воздуха впорхнули две его дочери.

Первой он увидел Верóнику. Её льняные волосы были убраны в безупречно гладкий узел, ни одна прядь не выбивалась из тугой причёски, покрытой пёстрым платком. Её хрупкую фигуру окутывало длиннополое шерстяное пальто цвета густой карамели, под которым виднелось нежно-голубое платье. Её большие карие глаза, так похожие на его собственные, мягко скользнули по собравшимся, безошибочно разгадывая обстановку в кабинете. Она двигалась плавно, изящно лавируя между взбудораженными горожанами, вежливо и почти неслышно приговаривая:

— Миссис Петцольд, прошу прощения… Позвольте, господин Бланшар…

Губернатор перевёл взгляд за её изящную фигурку и тут же заметил свою младшую дочь, Джулиану. Её огненно-рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, взрывались непослушными медными кольцами, словно даже они были возмущенны представшей перед ней ситуацией. Платок, который она наспех стянула с головы, теперь болтался у неё на шее. Её зелёные, как свежая, сочная зелень глаза горели решимостью. Ничуть не смущаясь, она расталкивала толпу локтями, прокладывая себе прямой путь к отцу. В отличие от сестры, её тёплое шерстяное пальто пурпурного цвета было коротким и практичным, как и всё остальное: простое платье и наверняка скрытые под ним поношенные штаны. Увидев её упрямо вздёрнутый подбородок и вызывающе изогнутые дуги бровей, господин Фэрфакс едва не застонал в голос. Он был абсолютно уверен, что в этой голове уже созрела очередная «гениальная» идея.

Разумеется, он не ошибся.

Оказавшись у стола, Джулиана вскинула прямой взгляд на собравшихся и громко хлопнула ладонью по массивной столешнице, заставив вздрогнуть и отца, и ближайших к столу горожан.

— Вы все, успокойтесь! — её звонкий и уверенный голос прорезал гул. — Волноваться совершенно не о чем!

На мгновение в кабинете воцарилась тишина, все с недоумением уставились на младшую дочь губернатора, прослывшую чудачкой. Даже Вероника застыла как вкопанная, так и не достигнув отцовского стола. Она явно не ожидала, что у сестры припасена речь.

— Мы с моими верными друзьями, — гордо выпрямившись, объявила Джулиана на весь кабинет, — а мы, как вы все знаете, «Добрые духи городка», чьи благородные поступки не нуждаются в представлении, разыщем этого подлого воришку и вернём вам ваше волшебство! Мы уже приступили к расследованию и даже обнаружили кое-какие следы.

Если бы Джулиана в тот миг удосужилась взглянуть на сестру, то увидела бы, как от её лица разом отхлынула кровь, а губы беззвучно приоткрылись. Губернатор Фредерик Фэрфакс, напротив, побагровел. Казалось, пар повалил у него из ушей и из-под воротника безупречно отглаженного сюртука. Он