Последние слова она произнесла раздельно, как вбивают гвозди.

— А возможно потому, что увидел настоящую силу Птолемея Грауса, вернее которой первый министр уже не обладает— сказал на это я, пожав плечами. — В любом случае, мы видим, что османы отползают

— Действительно отползают, — повторила Хромцова, смотря на карту. И замолчала.

Я в тот момент мог бы вслушаться в её слова. Мог бы остановиться, отмотать, проверить — почему это старик так легко согласился. Но на экране сотня с лишним красных точек уже текла прочь от орбиты — факт, однозначный, и приятный. Я хотел в это поверить. Потому что устал. Потому что за последние несколько суток вот уже второй раз убедился в силе моего

«гуляй-города». Я знал, на что способны форты и беззаботно решил, что противник тоже уже знает.

— Аристарх Петрович. Форты в контуре, расчёты на позициях. Разрешить ротацию: половина — отдых. Людям нужна передышка.

Жила кивнул. Я откинулся в кресле. Закрыл глаза. На мостике «Афины» негромко гудела вентиляция, на штурманском столе остывал кофе, которого никто не допил перед выходом из подпространства, кто-то из операторов тихо переговаривался с артиллерийским постом. Обычные, мирные звуки корабля, живущего между двумя боями.

Через какое-то время.

— Александр Иванович.

Голос кавторанга. Тихий. Ровный, как натянутая струна.

Я открыл глаза.

— Что?

— Их построение. — Пауза. Аристарх Петрович подбирал слова, и то, что он — человек, которому слова давались легче, чем дыхание, — подбирал их с трудом заставило меня похолодеть раньше, чем он договорил. — Они ведь не выстраиваются в колонну. Не идут походным ордером. Они почему-то расходятся, а не сходятся. Четырьмя дивизиями по двадцать пять — тридцать вымпелов.

Я бросил взгляд на карту — и мир, который несколько минут назад казался простым, раскололся.

Четыре группы действительно расходились — как пальцы раскрывающейся ладони. Не к переходу. А вокруг нашего построения. Два ордера — влево и вправо от полумесяца фортов. Один — к орбите планеты, отрезая отход. Четвёртый — широкой дугой за форты, обходя с тыла. Каждая эскадра по ходу движения перестраивалась в «конус» — острием вперёд. Явно не походное построение. Ударное. И дистанция — я проверил, и цифра ударила в висок: триста восемьдесят тысяч до ближайшего ордера. Пока я разговаривал, пока слушал доклады, закрывал глаза — эти ребята обходили меня и сокращали расстояние.

Жила посерьёзнел:

— Это не отход, господин контр-адмирал.

Нет. Не отход. Бозкурт не уходил — разворачивался и готовился к нападении. Весь его «отход» — от разговора через наруч до слов «мне здесь нечего делать» — был манёвром. Он вернул янычар, потому что они оказались бы на кораблях Хромцовой заложниками и лёгкими мишенями в намечающемся бою. Старик выиграл время на перегруппировку. Говорил правду о нератифицированном договоре — потому что правда убедительнее любой выдумки. А я делал именно то, чего он хотел и чего я хотел: поверил.

Хромцова предупреждала и оказалась права.

Злость — коротким ожогом. На себя. Потом. Сейчас — работа. Ничего критического не произошло.

— Боевая тревога! Всем кораблям — первая готовность! Форты — полный контур! Пападакис — из полумесяца в сферу, немедленно!

«Афина» вздрогнула, оживая — тревога взвыла на всех палубах, кофе на штурманском столе расплескался по сенсорной панели, и мостик, секунду назад позволивший себе выдохнуть, подобрался, как хлёстнутое животное. Жила уже был у пульта, пальцы по сенсорам.

Я снова связался с «Палладой».

— Агриппина Ивановна — как вы и говорили, османы никуда не уходят, перестраиваются для атаки!

Голос Хромцовой — мгновенный, без секунды паузы, без удивления:

— Принято. Мои корабли — куда?

— Оставайтесь пока на месте. Укройтесь за остовами. — Я быстро оценил расстановку сил. — Я иду к вам. Когда прорвусь — заводите вымпелы внутрь гуляй-города.

— Поняла. — И тише, но я услышал: — Я же говорила, Васильков.

Пегов с «Полтавы»:

— А я?

— Вы тоже, Арсений Павлович. Все, как только я подойду — за форты.

На тактической карте четыре эскадры противника продолжали расходиться — с терпением хищника, обложившего добычу. Математика была жестокой: четыре одновременных удара — и перетоку не хватит мощности. Форты, непробиваемые с одного направления, окажутся пробиваемыми с четырёх. Ни Должинков, ни Суровцев до этого не додумались. Бозкурт — додумался. И пока я слушал его рассказ о «некрасивых» русских политиках — уже разводил дивизии по позициям.

— Перестроение в сферу — четыре минуты, — бросил я Жиле.

— Сфера выдержит? — тихо спросил он. Он видел ту же математику.

— Сейчас узнаем…

Глава 4

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Сфера сомкнулась.

Двадцать пять фортов замкнули контур, и на тактическом экране «Афины» мерцание защитного поля, до этого разорванное на сегменты, слилось в ровное, цельное свечение. Мои корабли оказались внутри — укрытые за стеной огня, на которую я ставил всё. Генераторы вышли на рабочий режим, и я почувствовал это раньше, чем Жила доложил: тонкая вибрация прошла через палубу «Афины», будто корабль вздохнул — глубоко, всем корпусом. Мы оказались внутри живого организма — огромного, бронированного, дышащего энергией.

— Готово, — доложил Айк Пападакис с «2525-го». — Все двадцать пять в связке. Генераторы — штатный режим. Мы закрылись, Александр Иванович.

— Закрыться — полдела, Аякс. Вторая половина — не дать себя открыть.

— Это философия. Я — простой вояка.

— Тогда простой вояка передай расчётам — полная готовность. Принцип один: не размазывать. Выбираешь цель — и кладёшь в неё всё, пока от цели не останется воспоминание. При Смоленске мы стреляли по площади. Здесь будем по точкам.

— По точкам так по точкам, — ответил Пападакис. И в его голосе, обычно лёгком и театральном, прозвучало нечто, от чего я понял: Аякс знает, что сейчас от него зависит больше, чем от всех моих кораблей вместе. — Скажи мне только одно: когда подойдут — мне ждать команды или работать самому?

— Огонь — по моей команде. Распределение — на твоё усмотрение. Ты видишь поле лучше, чем я. Я тебе доверяю.

Секунда тишины. Потом — тихо, без обычной бравады:

— Принято.

Жила стоял рядом и молчал — красноречивее любого доклада. Аристарх Петрович смотрел на карту, где четыре красных ордера расположились вокруг нашей сферы. Гелен — с востока, тридцать с лишним кораблей клином. Рейс — с запада, столько же, «Барбарос Хайреддин» в острие. Дерьяоглу — позади, в резерве, неподвижный и оттого тревожный. А