— Рина, мать твою! Как ты копаешь⁈ Не зачту работу!

От чего-то ёкнуло сердце. Я мельком взглянул в том направлении. Девушка, на вид лет двадцати, едва держалась на ногах и с трудом орудовала лопатой с длинной рукоятью. Кожа на бледном, довольно красивом лице казалась серее, чем у других, а взгляд потерянный, словно девушка была не в себе. Рыжие волосы липли ко лбу, как от лихорадки. На простой серой рубахе и по поясу длинной юбки виднелись мокрые разводы.

«Как они работают в юбках?» — промелькнула мысль.

Но эта Рина оказалась не единственная в подобной одежде, и я решил, что здесь так принято.

— Совсем страх потеряла в таком состоянии на работу являться? Точно не зачту!

«И что значит, не зачту?»

Мысль мелькнула, но я решил пока об этом не думать. Это вообще не моё дело.

Главное, что пять дзи Рогира не смутили, значит, есть шанс. Буду два часа вкалывать, а там посмотрим.

Интересно, кто такой этот бат? Местная тварь? Жуткий монстр, способный питаться сынами Рогира? Про себя я отметил название, но ни образа, ни какой-то ещё информации из памяти Гана не возникло.

Моя делянка между угрюмым тощим Тоном и такой же худой — кожа да кости — Румой, выглядела, как заросшая какими-то тонкими стеблями целина. Землю в этом месте когда-то возделывали, но сейчас она снова зарастает.

Прямо передо мной метрах в десяти высился толстенный ствол дерева. Казалось, что это его побеги ползут и всходят на чёрной, взрыхлённой почве.

Я занёс топорик и рубанул побег.

Казалось бы, такая тонкая ветка или корешок — ничто против увесистого металлического орудия, но… остриё топора лязгнуло о побег, скользнуло по нему, не перерубив. Я едва не выронил топорик и не потерял равновесие.

Рума тихо хихикнула. На вид ей было лет тридцать. Первые морщинки на лице, пустые, словно рыбьи глаза и тонкие некрасивые губы.

Тон, обернулся на звук голоса и кивнул мне. Похоже, он и не заметил, что я пришёл и включился в работу.

— Это всё лес, — пробормотал он, заметив мой промах с побегом. — Он хочет вернуть своё. То, что мы отняли у него. Поэтому он в своём праве и силён. А мы…

— Мы тоже хотим жить, — перебила его Рума.

Теперь в её глазах мелькнуло что-то осмысленное. Будто бы спор был значим для неё, хотя разводить его она не собиралась.

— Мало хотеть. Нам дан ПУТЬ, — это слово Тон выделил интонацией, что я сразу понял, это не просто дорога. — По нему мы должны следовать, а не тратить время впустую, выкорчёвывая побеги.

Рума выпрямилась, оперлась на свой топорик.

— Так чего ты тогда здесь? Иди, наполняй духовный корень радой, становись Воином Рады и следуй свои Путём! Что?

Тона словно катком переехали, он ссутулился, зажался, замолчал.

— Зачем ты так? Знаешь же, что мы прокажённые. Нет ни у меня, ни у тебя, ни… — он глянул на меня и ткнул пальцем, — ни у Гана духовного корня. Не дала мать-природа, обделила. Поэтому и горбатимся здесь.

— Тогда чего лясы точишь? Работай, а не разговоры разговаривай!

— Что за проблемы⁈ — рявкнул за спиной Рогир.

Я и не услышал, как он подошёл. Потому что думал о духовном корне. Голос в голове ведь утверждал, что он у меня есть и заполнен радой на 0,01 %. Ведь нельзя заполнить несуществующее ни на сколько процентов. Так?

Что вообще значит этот корень, этот голос? Что вообще здесь происходит?

— Работать, всем! — рявкнул Рогир и, развернувшись, ушёл.

А я никак не мог понять.

Перед глазами стояла надпись про корень, во рту чувствовался вкус горечи, похожий на перец. Тот, что я ощутил в момент, когда вдохнул частицу рады.

Я помнил, едва заметную пыль в воздухе. Задрал голову и поискал её здесь. Я хотел убедиться, что мне не привиделось, не показалось. Мало ли как действует яд?

Если Тон говорит, что у Гана не было этого долбаного корня, то откуда он взялся у меня? И если все, кто работает здесь его не имеют, значит, это «диагноз»? Значит, и Геб в курсе, что у меня нет этого корня. Поэтому отправил меня сюда? Прокажённые! Отбросы, которых обделила природа. Ладно. С этим телом что-то случилось. А именно, случился я. Могло это так изменить его? Вопросы. Сплошные вопросы.

И вдруг в паре метров впереди, в луче света, пробравшемся вниз сквозь густой полог листвы, мелькнула бледная желтоватая пылинка. Вот мой шанс! Я могу проверить!

Я отбросил топорик и шагнул через низкую поросль на необработанную землю.

Едва нога коснулась жёсткой желтоватой травы, как в голове что-то изменилось.

Я чувствовал, как дышу. Словно до этого момента мне зажимали рот, а теперь я сбросил оковы. Яркие краски ударили по глазам. На мгновение я обернулся. Серая кожа Румы сияла золотом, а в глазах замер ужас.

Но сейчас мне было на это плевать, потому что Лес преобразился.

Глава 3

Лес дышал, манил к себе. Головная боль исчезла, и вместе с ней ушёл постоянный назойливый звук жужжания. Трели птиц и переливы стрекота насекомых обрушились на меня неожиданным шквалом. То, что казалось мёртвым секунду назад, раскрылось, расцвело в один момент. Из тёмной тюремной камеры я переместился на лазурный берег океана.

Я замер, раскрыв глаза.

Пылинка рады сияла передо мной, словно золотистая капля дождя.

— Стража! — в голос заорали позади.

Чьи-то грубые крепкие пальцы вцепились мне в плечо и дёрнули так, что я думал, оторвут руку. Голова закружилась от переизбытка информации, а потом меня втащили обратно в бесцветную тюремную камеру.

Я повалился на вскопанную землю, упал лицом в жирную чёрную россыпь.

Рядом упал на колени Тон. Он тяжело дышал, будто пробежал без остановки километров десять безо всякой подготовки. С его лица пот катил градом.

— Что случилось⁈ — заорал подбежавший Рогир.

— Ган, сунулся в лес! — закричала ему прямо в лицо Рума.

— Стража! — как умалишённый завопил Рогир.

Где-то поблизости раздались месящие землю мощные шаги. Много шагов.

— Что у вас? — пробасил кто-то.

— Ган!

Голос Геба я узнал.

— Этот придурок сунулся в лес! — быстро произнёс Рогир.

— Все назад! Отойти!

Бас разносился гулкими ударами в голове. В черепе снова вспыхнула боль.

— Ган! — голос брата был злой, недовольный.

Геб наклонился, приподнял меня, потащил за собой, но буквально через несколько шагов перебросил кому-то. А сам метнулся к стражникам.

— Приготовиться!

Меня снова схватили крепкими пальцами.