УБ ЕЙ… УНИ ЧТОЖЬ… РАЗО РВИ…

Захлопни пасть!

Удивительно это или нет, но, когда хранителя смело в сторону, я ощутил странное облегчение. Даже голос Опустошителя сейчас никоим образом не мог повлиять на мой разум, а затем я сделал шаг вперед. Стремительный шаг.

«Мой разоритель, не надо! — панически выкрикнула Альяна из внутреннего мира. — Хватит. Возьми себя в руки. Ты же не…»

Я не чудовище! — упёрто повторил я, угрюмо перебивая Истру и быстро шагая вперед, но голос по-прежнему был наполнен злобой, яростью и обидой. — Не. Чудовище. Я. Контролирую. Себя.

— РАНКАР! НЕТ! НЕ НАДО! — в ужасе выкрикнула Фьётра, но ей наперерез тотчас выступил довольный Ас-Ннай. — ХВАТИТ…

— Не стоит, деточка. Не мешай, — с предвкушением гоготнул Зиул. — Ты разве не видишь? Сейчас начинается самое интересное. Им нужно «поговорить» по-мужски. Пусть «побеседуют» как сын и отец.

— Дорогой!

— Зеантар!

— Захар!

— Господин!

Княгини одна за другой и пара мужчин попытались рвануть на помощь хранителю Землю, но лёжа на снегу и глядя с печалью в небо, он лишь отрицательно махнул рукой и начал медленно подниматься на ноги.

— Я запрещаю вам всем вмешиваться. Он в своём праве.

Честно признаться я не слышал голосов окружающих, но затем перед мной образовалась тень, которая заставила меня замедлить шаг. И тень оказалась знакомой.

— Кто бы сомневался, — презрительно сплюнул я, глядя на удрученного старого предателя. — Явился на порог к хозяевам, да? Как побитая, но верная шавка?

— Влад, заклинаю тебя всем, что осталось, — горестно взмолился Бетал. — Не надо этого делать.

— Уйди в сторону, если хочешь жить! — угрожающе процедил я сквозь зубы, а после кивком головы указал на Лазаревых позади. — Заклинать ты будешь их, а не меня.

— Влад, умоляю, тут же твои…

— Я СКАЗАЛ СВАЛИ ПРОЧЬ!

— Уйди, Бетал, — спокойно произнес он, вытирая из рассеченной щеки кровь, пока все окружающие смотрели на нас с ужасом и потрясением. — Я приказываю тебе!

На секунду Каберский замешкался, но всего на секунду. Опустив глаза в пол, он тяжело выдохнул и неспешно отступил в сторону.

Глядя на необычайно спокойное и в то же время подавленное выражение лица хранителя на душе стало еще гаже, а затем вся негативная квинтэссенция эмоций ударила по разуму с новой более непреодолимой мощью.

Он виноват!

Она виновата!

Они виноваты в том, что я такой!

Они и только они!

Они повинны в том, что породили такую тварь как я на свет…

Они бросили меня…

Они избавились от меня!

УБ ЕЙ… УБ ЕЙ… УБ ЕЙ…

— Вперед, сын, — печально выдохнул он, опуская обреченно руки. — Отомсти мне за всю боль и страдания. Выплесни всё, на что я тебя обрёк и…

Сумрачный Поток…

Последние слова я попросту не расслышал, потому как кулак со всей силы влетел тому точно в лицо. Кровь обильно заструилась наружу из рассеченной щеки, и он вновь оказался на снегу, но миг спустя также быстро поднялся. Один поток за другим загремели со страшной мощью в глубинах внутреннего мира, придавая своему хозяину еще больше сил.

Эссенциальная Жажда…

Пространство…

Несокрушимый Лёд…

Пламя Хаоса…

Смерть…

Жизнь…

Черная Молния…

А теперь…

Верховный Арбитр…

Не щадя ни себя, ни его, ни окружающих, я продолжил бить. Сила же в кулаках со стремительной скоростью продолжала расти будто бушующая волна, а затем он произнес те самые злополучные слова, которые сорвали с разума последний заслон.

— Прости нас, Влад… если сможешь.

— ПРОСТИТЬ? — сквозь душевную агонию завопил я, шокированный услышанным. — КАК⁈ КАК ТАКОЕ МОЖНО ПРОСТИТЬ⁈

— Тогда… бей, — горько заключил он.

Злоба.

Третий удар…

— ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ…

Обида.

Четвертый…

— … ОДИН ЕДИНЫЙ КОШМАР…

Горечь.

Пятый…

— ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, КАКОВО ЭТО⁈ — с отчаянием прохрипел я.

Ярость.

Шестой…

— КАКОВО СУЩЕСТВОВАТЬ ТАКИМ ОБРАЗОМ⁈

Зависть.

Седьмой…

— ПОЧЕМУ ВЫ НЕ УБИЛИ МЕНЯ⁈ ПОЧЕМУ⁈

Боль.

За седьмым ударом последовал восьмой. За восьмым шел девятый. В каждую атаку. В каждый выпад. В каждое движение я вливал всю ненависть и агонию. Я желал не выплеснуть весь ворох мерзких эмоция, я хотел поделиться ими, чтобы он понял. Понял, каково мне было.

Лицо, рёбра, грудь, голова… Кулаки гремели набатом, а ударные волны разносились на десятки метров прочь. Нет, я не использовал магию. Я опирался только на голую физическую силу и нависнув над ним, продолжал орудовать руками. Вот только он никоим образом не оборонялся, а попросту принимал весь град ударов на себя. Алая субстанция обагрила белоснежный снег, а моё тяжелое дыхание походило на рык разъяренного чудовища.

— НЕНАВИЖУ…

Щеки, губы, нос, лоб уже были разбиты до неузнаваемости, седые волосы покрылись свежей кровью, но глаза его до сих пор выражали вселенское раскаяние и печаль.

— Нам нет… прощения, сын, — прошелестел удрученно он, — но… прости.

— НЕНАВИЖУ…

Глядя на избитого и окровавленного хранителя, внутри всё содрогалось от боли, отчаяния, душевных страданий и жуткого бессилия. Что мог изменить мой поступок? В том-то и дело, что ничего. Совсем ничего. Обыкновенный заунывный крик души.

Я и сам не заметил в какой именно момент, слёзы из глаз начали катиться ручьём против моей воли и лились они прямо на его опечаленное и окровавленное лицо.

— ПОЧЕМУ ВЫ НЕ УДАВИЛИ МЕНЯ В КОЛЫБЕЛИ⁈ — сквозь горячие слёзы закричал я, и схватив того за ворот одежды, поднял над окровавленным сугробом. — ЗАЧЕМ ВЫ ОБРЕКЛИ МЕНЯ НА ТАКУЮ ЖИЗНЬ⁈ ЗА ЧТО⁈ ДУХУ НЕ ХВАТИЛО УБИТЬ⁈ ТАК ОТДАЛ БЫ ПРИКАЗ КОМУ-НИБУДЬ! ТЫ ХРАНИТЕЛЬ ИЛИ ЖЕ ДЕРЬМА КУСОК⁈

— Я лучше… умру сам, — прошептал он напрочь разбитыми губами, — но своё дитя… в обиду не дам. Прости нас… Нам действительно пришлось… Чтобы ты жил… Нам пришлось так поступить…

От прозвучавших слов стало еще тяжелее на душе. От отчаяния я вновь заглянул ему в глаза, но ни капли лжи там не увидел. Он говорил сущую правду.

УБ ЕЙ… УНИ ЧТОЖЬ… РАЗО РВИ… О Н… В О… ВС ЁМ… ВИН ОВАТ…

Разум уже почти не контролировал тело и на миг мне действительно захотелось его убить. Закончить со всем. Однако вместо рокового шага я истошно и безутешно завопил, а после сделав усилие над собой, выпустил ворот окровавленного одеяния из пальцев и сам повалился на колени, погружая избитые руки в снег.

— НЕНАВИЖУ ВАС!!! ОБОИХ! НЕНАВИЖУ И ПРЕЗИРАЮ… — захрипел сквозь агонию и рыдания я, а после тряся обреченно головой, горько заключил. — Да только… только себя я ненавижу, презираю и проклинаю гораздо больше остальных. Да будь оно всё проклято…

* * *

Окровавленный