— У них нет защиты! — крикнула Жанна. — Они стеклянные!

— Зато их много! — отозвался Ахмед, поливая веером огня кусты, откуда лезли еще двое.

Пьер чувствовал, как адреналин в его крови вступает в реакцию с остатками сыворотки. Мир вокруг замедлился. Он видел, как напрягаются мышцы на ногах ближайшей твари перед прыжком. Он видел траекторию еще до того, как она началась.

Он бросил «Вектор» на ремень и выхватил тяжелый нож Молчуна. Когда существо прыгнуло, целясь ему в горло, Пьер не стал уклоняться. Он шагнул навстречу, входя в клинч, и снизу вверх вогнал лезвие под ребра твари, прямо в бешено колотящееся сердце.

Удар был такой силы, что их обоих отбросило на борт фургона. Тварь билась в его руках в агонии, её когти скрежетали по его бронежилету, но Пьер держал крепко, проворачивая клинок, пока фиолетовое свечение в её венах не погасло.

Оставшиеся две твари, видя гибель сородичей, внезапно остановились. Их движения стали еще более дерганными, судорожными. Одна из них начала трясти головой, издавая захлебывающийся визг, и вдруг упала на землю, корчась в эпилептическом припадке. Её собственное тело не выдержало перегрузки.

Последний «Прототип-Б» издал пронзительный стрекот и растворился в темноте леса так же быстро, как появился.

На дороге воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением пробитого радиатора и тяжелым дыханием людей.

Коул подошел к одной из туш и пнул её ботинком. Тело твари было горячим, от него шел пар и едкий запах аммиака и паленой проводки.

— Что это за хрень была? — сплюнул Коул, перезаряжая дробовик дрожащими руками. — Это не волки Траоре.

Пьер вытер нож о штанину и присел над трупом.

— Это «расходники» Лебедева, — он указал на клеймо на шее существа, где кожа уже начала разлагаться. — Тип-Б. Скоростные перехватчики. Живут от силы пару суток, сгорают изнутри от собственного метаболизма. Их выпускают не для охоты, а для создания хаоса.

— Фургону конец, — констатировала Жанна, осматривая искореженную машину. — Мы пешие. До ближайшего схрона сорок километров.

— Значит, идем пешком, — Пьер поднялся, вглядываясь в чащу, где скрылась последняя тварь. — И быстро. Эта тварь побежала не в лес.

В бункере «Орион» время застыло. Красный свет аварийных ламп превращал пространство в нутро огромного зверя, а монотонный гул старых серверов казался его тяжелым, неритмичным дыханием. Ахмед сидел за центральным пультом, его лицо, бледное и осунувшееся, было залито мертвенным сиянием трех мониторов. Его пальцы, почерневшие от работы с железом, порхали по клавишам со звуком рассыпаемого сухого гороха.

Пьер стоял за его спиной, скрестив руки на груди. Он чувствовал, как воздух в помещении становится гуще. Серебро в его крови реагировало на потоки данных, пульсирующих в кабелях — он ощущал это как едва уловимый зуд в зубах.

— Я внутри «Архива Наследия», — голос Ахмеда был едва слышным шелестом. — Лебедев запер его на квантовый замок, но ключи из Гданьска подошли… как влитые.

На экране замелькали таблицы, бесконечные ряды дат и зашифрованных индексов. Коул и Жанна подошли ближе, их тени на стене бункера вытянулись, превращаясь в гротескных исполинов.

— Это списки поставок «субстрата» для Ферм, — Ахмед начал открывать директории. — За последние пять лет. Здесь тысячи имен. Беженцы из Ливии, безбилетники с восточных поездов, «пропавшие без вести» туристы…

Он замолчал. Экран на мгновение мигнул, и открылась скрытая папка с пометкой **«L-Assets» (Лояльные Активы)**.

— Что это? — Жанна наклонилась вперед.

Ахмед открыл первый файл. На экране появилось фото мальчика — того самого, которого Пьер вынес из Братиславы. Рядом с фото шел подробный отчет: «Генетическая совместимость: 98%. Состояние штамма: стабильно». Но в графе «Происхождение» стоял код, от которого у Пьера по спине пробежал ледяной холод.

**«Объект: Миллер, Л. Отец: оперативник Миллер, А. (Отдел 28, группа „Зета“). Мать: ликвидирована в ходе инцидента в Софии».**

— Миллер… — прошептал Коул. Его голос надломился. — Старина Миллер? Он же погиб три года назад на задании. Нам сказали, его семья погибла в автокатастрофе.

Ахмед лихорадочно листал дальше.

Фото девочки из фургона. **«Объект: Соколова, Е. Дочь оперативника Соколова (Отдел 28, группа „Гамма“). Причина изъятия: смерть родителя при исполнении».**

— Они не просто воровали детей, — Жанна выпрямилась, её лицо превратилось в маску из белого мрамора. — Они «утилизировали» семьи своих же бойцов. Если оперативник погибал, Лебедев забирал его детей. Их кровь уже была частично адаптирована к химии Отдела… они были идеальным материалом.

— Это была программа лояльности, — Пьер подошел к монитору, его голос звучал так, будто он доносился из могилы. — Нам говорили, что Отдел — это семья. Что о наших близких позаботятся. Лебедев не лгал. Он действительно позаботился. Он превратил их в топливо для своих заводов.

Ахмед открыл общую таблицу. Сотни детей. Сотни имен, которые каждый из них слышал в раздевалках, на брифингах, за кружкой пива в перерывах между миссиями. Дети «павших героев», которых Отдел официально «опекал».

— Теперь понятно, почему те «прототипы-Б» в лесу так странно на нас смотрели, — Коул с размаху ударил кулаком по стальному пульту, оставив вмятину. — Это были не просто монстры. Это были… дети тех, с кем мы спали в одной казарме.

В бункере воцарилась тишина, такая глубокая, что было слышно, как в углу капает конденсат. Пьер смотрел на фотографию мальчика на экране. В его глазах — тех самых янтарных глазах, что так пугали его в зеркале — теперь горел не просто холод серебра. Там горела первобытная, абсолютная ярость.

Лебедев не просто создал монстров. Он построил свою империю на костях тех, кто ему верил. Он превратил преданность в сырье, а любовь — в генетический катализатор.

— Пьер, — Ахмед поднял на него взгляд. Его глаза были полны слез и ужаса. — Здесь есть файл на твою фамилию. С пометкой «Ожидание активации».

Пьер медленно положил руку на плечо Ахмеда. Его когти непроизвольно вышли на миллиметр, впиваясь в ткань куртки связиста.

— Не открывай,