Часть фасадной стены обвалилась, обнажив внутренности. Видно всё, что готовили враги для обороны — мешки с песком, пулемётные гнёзда, ящики с боеприпасами. Подготовились они хорошо, могли держаться несколько дней против целого полка.

Только всё это теперь летело вниз.

Сухари разбегались кто куда, но не все успевали.

А после здание начало складываться. Перекрытия не выдержали, этажи рушились один на другой, поднимая тучи пыли. Над руинами стоял столб дыма и пара, подсвеченный снизу багрово-оранжевым светом.

* * *

И всё закончилось.

Я выпустил пустую свечу, и она звякнула, упав на пол. Имя духа я запомнил и передам, чтобы почтили его память. А его душа обрела покой, но эссенции больше нет.

Сил не осталось, рану саднило, голова кружилась. Я едва мог привалиться к стене.

Помимо облака пыли, поднявшегося вверх, было только две взмывающие сигнальные ракеты, красная и жёлтая, что освещали небо.

А затем стало темно, но я видел яркую точку на горизонте в ночном пасмурном небе. Это не звезда, это нечто другое.

— Мы победили, господин капитан, — Шутник подошёл ближе, но взгляд его упал на свечу. Он говорил очень тихо. — Но это же вы сделали, да? И… тот памятник?

— А вот об этом, — сказал я хриплым голосом, — а вот об этом ты будешь молчать, Павел.

— Есть, — промычал он.

— Запроси доклады о потерях, — велел я радисту, который не слышал этот разговор. — И доложи в штаб — мы захватили переправу.

Глава 11

Таким образом, несмотря на свои неоднозначные поступки, Небожитель Таргин Великий за свою сверхъестественно долгую жизнь стал одним из самых значимых правителей в мировой истории…

Его достижения не пытались отменить, а императоры династии Громовых строго следили, чтобы сохранились его памятники. Ведь Таргин Великий — неотъемлемая часть истории империи…

«Жизнеописание Таргина Великого», полное собрание в 56 томах, том 56 часть 4

— А тебе, командир, разве не надо с ними? — спросил Ермолин, кивнув в сторону уходящих грузовиков. — Ты так-то тоже ранен.

— Пока такой возможности нет, — ответил я. — Батальон на позициях, передать некому, никого не прислали.

Да и не так плохо я себя чувствовал, чтобы прямо сейчас отправляться в госпиталь. Хотя рано или поздно придётся, рана всё равно никуда не делась, пусть даже не беспокоит. Лучше её залечить, если представится возможность, а то может подвести в ответственный момент.

Мост Таргина Великого, стоящий у разрушенного банка, трясло. С самого утра он загружен по полной, войска использовали переправу вовсю.

Только что проехали несколько санитарных грузовиков — на их обтянутых брезентом кузовах были нарисованы белые круги с красной точкой внутри.

Они увозили наших раненых: десантников и бойцов РВС, что воевали вместе с нами. Тут те, кого ранило ночью, и те, кто несколько дней терпел боль и мыкался по подвалам. Один из парней с перевязанной головой смотрел на нас из кузова.

Пропустив эту колонну, по мосту вновь пошли войска. Несколько танков Т-12 новейшей модификации пронеслись мимо, обдав нас гарью. Ехали быстро, торопились на юг, где инфы предприняли контратаку, чтобы выбить имперцев с новых позиций.

Положение походное, танкисты смотрели на нас из открытых люков со странным выражением на лицах. Они ещё чистенькие, не замазались, и танки со свежей краской, даже не покрыты грязью.

Следом ехала пехота на бронемашинах и грузовиках, колонна была ещё больше.

А в небе над нами с громким рёвом пронеслось звено реактивных самолётов, и вскоре на юге раздались взрывы.

— Хоть бы не на наших сбросили, — очень тихо пробормотал Шутник. — Хоть бы не на наших.

ПВО в городе подавлено, радары уничтожены, и самолёты показывались в небе постоянно. Значит, и крепость скоро подлетит ближе. Некоторые самолёты как раз были либо из сопровождения крепости, либо базировались на ней самой.

Командование ввело в город новые силы и, по слухам, завершило окружение на юге. Так что, возможно, исход штурма скоро будет предрешён, но инфы продолжали яростно драться.

Хотя мы с офицерами думали, что генерал Салах велит прорываться и отступать в пустыню на юг. Туда не пройдут наши танки, и крепость не полетит, и в этой пустыне он может обороняться долго.

Правда, в таком случае, большая часть Инфиналии вернётся империи, и от их мятежа будет мало толка.

Но нам пока не поступало команды отходить или выдвигаться на новые позиции. Штаб велел нам закрепиться у переправы, этим мы и занялись.

На окружающих дорогах мы расставили блокпосты, которые заодно следили, чтобы никто не атаковал колонны в нашем секторе. Бойцы занимали уцелевшие здания, переносили пулемёты, готовились отбивать возможные нападения.

Некоторые фотографировались на фоне сгоревшей боевой ригги.

— Подвиньтесь-ка, — в кадр к танкистам влез Шутник. — Потомки должны запомнить героя.

— Тебе здесь даже не было, — возмутился рыжий наводчик.

— А я за вас болел, это тоже считается.

Утром стало видно, насколько боевая машина была стара: бронеплиты покрыты ржавчиной, а орудие главного калибра вообще с дырой от коррозии прямо в стволе.

Поэтому чудовищная пушка и не стреляла, обходилась только вспомогательными. Хотя эти вспомогательные орудия как раз и были заточены против пехоты и танков.

— Модель «Катафракт», — с видом знатока произнёс Зорин, с интересом оглядывая шагающую машину. — До чего же древняя. Но потрепала пацанов.

— Там должна быть свеча духа предка, — вспомнил майор Варга. — Где-то в кабине.

— Велю достать, когда всё остынет, — сказал старшина Ильин. Он щурил глаза и прикрывал их ладонью от солнца, пока смотрел наверх. — Там всё ещё пекло, господин майор, игниум до сих пор плавится.

Её достанут обязательно — свечи слишком редки, их принято забирать. Возможно, потом я поговорю и с этим духом.

Мост опять задрожал, по нему снова проехали танки. Следом — машины разминирования, бронемашины пехоты, грузовики и инженерные войска. Эти уже из Хитланда, не зелёные новобранцы, а ветераны.

Но торчать на мосту мне не было большого смысла, я отошёл к руинам банка. У него уцелело два памятника, землетрясение их не уничтожило, да и пустынники не тронули их ещё раньше.

Один памятник — императору Павлу Громову, очень большой. Он не конный, как на той площади, а пеший, и у него осталась голова. Император здесь молод, на лице ухмылка, на левом глазу повязка бандитского вида, а на плече он держал внушительных видов топор палача — Карнифекс, легендарное оружие Небожителя.