Но это было только начало. Песок вокруг Гелиоса взорвался фонтанами, и из-под поверхности вырвались ещё четыре кактуса, потом ещё два, потом ещё один. Семь тварей окружили паладина кольцом, щёлкая зубами и источая мерзкий запах гниющей растительности.

— Конечно, — пробормотал Гелиос, принимая боевую стойку. — Они же всегда охотятся стаей.

Кактусы атаковали одновременно, и началась резня. Гелиос двигался как танцор в смертельном балете, клинок вспыхивал и гас, оставляя за собой световые следы в воздухе. Каждый удар находил цель, разрубая, прожигая и уничтожая нечестивую плоть.

Первый кактус потерял верхушку вместе с пастью, второй был разрублен по вертикали на две половины, третий получил укол прямо в центр ствола, откуда свет распространился по всему телу, взрывая тварь изнутри, как гранату.

Четвёртый попытался обхватить Гелиоса корнями-щупальцами, но паладин перепрыгнул через них, развернулся в воздухе и на обратном движении отсёк все корни одним широким взмахом. Кактус рухнул, истекая зелёной жижей, которая заменяла ему кровь.

Пятый и шестой атаковали с двух сторон одновременно, но Гелиос сместился с линии атаки позволив тварям врезаться друг в друга. Следом он нанёс один вертикальный удар, разрубая обоих сразу.

Последний оказался умнее остальных или просто более осторожным. Он не ринулся в атаку, а попытался зайти со спины, пока Гелиос был занят другими. Паладин заметил движение краем глаза, развернулся, но кактус успел выстрелить иглой. Острый длинный отросток пролетел по воздуху со свистом и воткнулась в плечо Гелиоса, пробив лёгкую кольчугу и впившись в плоть. Рыча от боли, Гелиос вырвал иглу из плеча и отшвырнул в сторону.

— За императора! — заголосил Гелиос, взмахивая клинком.

С лезвия меча сорвалась волна света, которая за мгновение обратила кактус в горстку пыли. Тишина вернулась в пустыню, нарушаемая только тяжёлым дыханием паладина и потрескиванием горящих останков кактусов.

Гелиос вытер клинок о край своего балахона, осматривая поле боя, и пошатнулся. Иглы чёртовых кактусов были ядовиты. Нет, они не могли убить, просто парализовали на пару часов.

— Проклятье, — выдохнул Гелиос, потянувшись к поясной сумке за антидотом, но дотянуться до неё так и не смог.

Последнее, что он успел подумать перед тем, как упасть лицом в песок и провалиться в темноту: «Ненавижу кактусы».

Гелиос не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Когда сознание начало возвращаться, первое, что он почувствовал — это боль. Голова раскалывалась так, будто кто-то бил по черепу молотком изнутри. Во рту было сухо, язык прилип к нёбу. Тело ломило, каждая мышца ныла.

Он попытался пошевелиться и понял, что руки связаны за спиной верёвкой, которая впивалась в запястья. Ноги тоже связаны. Он лежал на боку на чём-то твёрдом и неудобном. Осмотревшись, он понял, что лежит на дне повозки, скрипящей и покачивающейся на ухабах.

Гелиос с силой зажмурил и снова открыл глаза, щурясь от яркого света трёх лун, которые висели над горизонтом. Наступила ночь. Повернув голову, он увидел смуглые лица кочевников. Четверо мужчин в грязных балахонах сидели рядом с ним в повозке и переговаривались между собой на пустынном наречии.

— Смотрите, очнулся, — заметил один из них, здоровенный детина с бородой. — Живучий.

Второй, помоложе, ударил Гелиоса ногой в рёбра, не слишком сильно, скорее, проверяя реакцию.

— Паладин, судя по символу на доспехе, — сказал он, разглядывая броню Гелиоса. — За таких химерологи хорошо платят.

Гелиос попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип. Горло пересохло настолько, что говорить было больно. Один из кочевников заметил это и расхохотался.

— Хочешь пить, паладин? — спросил он, доставая флягу. — Вот, держи.

Он плеснул водой Гелиосу в лицо, и остальные засмеялись. Вода была тёплой, затхлой, но Гелиос облизал губы, ловя каждую каплю. Кочевники продолжали смеяться, обсуждая, сколько они получат за него на невольничьем рынке.

Повозка катилась по пустыне, а Гелиос лежал, глядя в звёздное небо, и думал о том, что Орден будет искать его. Обязательно будет. Паладины не бросают своих. Но найдут ли они его вовремя? До того, как его продадут химерологам?

— Развяжите меня, шакальи сыны, и тогда мои братья… — начал было Гелиос, но договорить не смог.

На этот раз его пнули пяткой в висок.

— Береги силы, паладин. Ослабших рабов дорого не продашь, — сказал кочевник и четвёрка вновь дружно захохотала.

Повозка неторопливо въехала в лагерь кочевников, и паладин Гелиос Осквернённый, был брошен в клетку, как обычный раб. Лишённый оружия, сил и надежды на спасение. Но судьба — весьма ироничная штука. Она уготовила ему встречу с тем самым демонологом, которого он искал.

* * *

Паладин смотрел на меня с таким презрением, что я физически ощутил этот взгляд. Холодный и тяжёлый, как будто он пытался испепелить меня одной только силой своей ненависти. Янтарные глаза его светились в полумраке шатра, и в этом свечении читалось столько отвращения, что я невольно вспомнил, как мой бывший начальник Вася смотрел на подчинённых, которые не выполнили квартальный план. Только у Васи в глазах было разочарование, а здесь была чистая, незамутнённая жажда истребления.

— А вот и ты, — произнёс паладин голосом, в котором каждое слово было пропитано ядом, — жалкое порождение проклятых богов.

Я не смог сдержать улыбки, хотя всё тело ныло от усталости, а голова раскалывалась после использования магии и призыва Шуссувы. Шу сидел рядом и поглядывая на паладина жёлтыми глазами, в которых читался вопрос: «Можно я его сожру? Ну пожалуйста, можно?»

— Это весьма странный способ отблагодарить своего спасителя, — заметил я, и в голосе моём прозвучали нотки искреннего недоумения. — Обычно люди говорят «спасибо» или хотя бы кивают головой. Но ты предпочитаешь оскорбления. Интересный выбор.

Инквизитор сжал кулаки так сильно, что я услышал хруст костяшек. Жилы на его шее вздулись, словно он прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы сдержаться и не наброситься на меня прямо сейчас, невзирая на отсутствие оружия и на присутствие демонического волка, который с радостью разорвал бы его на куски.

— Я Гелиос Осквернённый. Таких как ты… — процедил паладин сквозь стиснутые зубы, — я привык убивать вас на месте. Без разговоров. Без колебаний. Видишь демонолога? Уничтожаешь, не задумываясь и не сожалея. Это мой долг перед Светом. Это моё призвание. Это причина, по которой я ещё дышу. Но сейчас… — он осёкся, и я увидел, как на лице его отразилась внутренняя борьба, конфликт между желанием убить и чем-то другим, что держало его на месте, — сейчас я не могу этого сделать.

Профессиональное любопытство аналитика, которое не