Через несколько дней это снова повторилось. Я была на уроке, и снова никто ничего не заметил. Мгновенный провал в совсем другую реальность. Серые стены, белые окна, другое помещение. За длинными общими столами одинаково одетые девочки ели одинаковую еду.

Когда я заметила, что в этом шоу я только зритель, даже не знаю. Мне, наверное, в голову просто не приходило проверить, могу ли я что-то сделать, кроме того, чтобы наблюдать. Вспышки происходили без всякой системы, то несколько раз в день, то раз в месяц. Скрывать эти секундные провалы я научилась быстро. Никому рассказывать я не хотела и не стремилась. Приняла, как данность. Люди иногда застывают, говорят, что они задумываются о чем-то в этот момент. Наверное, у них так же, как у меня, перед глазами всплывают картинки из несуществующего мира. Я, правда, так думала. Когда это случилось со мной, я обратила внимание и искала что-то похожее вокруг себя, чтобы хоть как-то объяснить себе, что происходит.

То что "тот" мир не существует, я была совершенно уверена. Нигде ничего подобного я не видела. Таких комнат, детей в одинаковой одежде, живущих в одинаковых комнатах и изучающих монстров — такого не было в моём мире, и быть не могло!

А потом я увидела то, что только уверило меня окончательно в том, что мои сны наяву — фантазия. Это был самый длинный сон из всех, что я видела. Хотя, возможно, мне так просто показалось, слишком неожиданно и необычно было то, что я увидела.

Пар, что поднимался от дыхания, удивил меня в первую очередь. И сначала я даже не поняла, что белая пелена перед глазами — это заснеженная до самого горизонта пустошь. Не полностью белая, как выяснилось. Слева вспухая и приподнимая пушистый покров, выбеленные им до середины торчали обломки скал, антрацитово-чёрные на вершинах. "Мелонические горы" — уже привычно всплыло в голове невесть откуда взявшееся название.

Но я тут же забыла все, потому что увидела впереди прямо передо мной висящий блекло-жёлтый шар солнца. Я сразу поняла, что это именно солнце, хотя я никогда его не видела. Будто размазанный слегка по бокам, но такой нестерпимо яркий. Искры на снегу, оранжевое небо, как мазки тени — голубые и терракотовые, вовсе не чисто белые, освещённые плавящимся шаром далёкой и холодной звезды.

Я пыталась потом нарисовать то, что увидела, но, к сожалению, мои навыки рисования были не так хороши, чтобы передать хотя бы точное расположение, что уж говорить о впечатлении. Как я уже говорила, именно тогда я утвердилась окончательно, что то, что я видела — несуществующий мир. Там, где я живу, не было и не могло быть ничего подобного.

4

Я забыла сказать о ещё одной особенности моих видений. Они всегда происходили днём. Никогда ночью. В моей будущей жизни это стало для меня важным фактором.

Но примерно через год я поменяла мнение о том, что видела время от времени. Пусть странные, совсем не такие, как окружающая меня действительность, картинки я не воспринимала, как реальность. Не верила в существование другого мира. Но вот как однажды все изменилось.

Я снова увидела снег. Но на этот раз никаких красивых и диких пейзажей передо мной не было. Только он. Будто я стояла на коленях, упираясь в него ещё и руками. Белые перчатки судорожно сжимали в горсти снежные комья. Я чувствовала, как он таял, попав на запястье. Белоснежный ковёр прямо передо мной не был на этот раз безупречно чистым. Впитывая жадно алые бусинки, падающие на него и распускающиеся розоватыми игольчатыми цветами.

До этого момента я не чувствовала ничего, наверное, потому, что никаких необычных физического свойства ощущений просто не было. Сейчас меня пронзила резкая боль. Кашель душил, в глазах все расплывалось, и к алым каплям упал очередной выплюнутый сгусток, показавшийся на белом почти черным.

— Вставай.

Только теперь, ослеплённая болью и испуганная, я увидела сапоги. Кто-то стоял надо мной, согнутой от боли. И требовательность голоса не оставляла сомнений, что вовсе не для того, чтобы мне помочь.

Очнувшись в ужасе, панике, дрожащей от реально ощущаемой боли, я не смогла на этот раз сделать вид, что ничего со мной не произошло. Я закричала и заплакала. У меня случилось настоящая истерика. Хотя воображаемая боль очень быстро прекратилась, я вовсе не хотела больше испытывать и видеть эти странные картины, преследовавшие меня. И как от них избавиться, я не представляла.

Слава Богу, мне хватило чутья не рассказывать никому о том, что я вижу. И в этот раз я каким-то чудом не проговорилась. Это произошло во время урока, и взрослые решили, что я заснула и увидела кошмар. Почти правда, и почти угадали. Вот только мера этого "почти" была размером с галактику.

Одноклассники втихомолку смеялись надо мной. После этого случая я невольно привлекала их внимание. И их чутье, в отличие от взрослых, не подвело. Они быстро выяснили мои почти незаметные беглому взгляду странности. Это привело к тому, что сначала меня стали дразнить, а потом и сторониться. Мне нечего было этому противопоставить, я и сама отлично знала уже, что я странная. Ничего, кроме как отгородиться, защищаясь, мне не оставалось. Впрочем, это не особо волновало меня. Наверное, просто потому, что я сама по себе не очень общительная.

Гораздо сложнее для меня было бороться с накатывающими видениями. А с годами их становилось все больше и больше. Особенно тяжело мне приходилось в четырнадцать. Наверное, из-за подросткового взросления, и я реагировала более бурно, и неконтролируемые "эфиры" из невозможного мира донимали меня чаще, чем обычно. И если бы я была сторонним наблюдателем только. Если бы могла не чувствовать боль от ран, ушибов, холода, усталости... Всех этих чужеродных ощущений, которые обнуляли меня без спросу, полностью подменяя на кого-то чужого, незнакомого мне.

5

Мне едва хватило сил закончить вторую ступень обучения. В школе я не стала изгоем. Но и друзей не завела. Те неприятности, что возникли у меня в общении с одноклассниками после появления моих видений, больше не обострились и как-то забылись для них в потоке более интересных,