Звук был потрясающий, глухой и звонкий одновременно. Учёный захлебнулся криком, глаза закатились, и он рухнул на пол, теряя сознание от удара.

— Духи велели его вырубить, — пояснил Кашкай, опуская кастрюлю. — Очень настойчиво велели.

Я осуждающе покачал головой и подошёл к столу. Кочевник, привязанный к нему, смотрел на меня широко распахнутыми глазами, в которых читался ужас, боль и… надежда, словно я был его последним шансом на спасение. Я вытащил кляп из его рта, и кочевник закашлялся, сплюнув кровь и хрипло выдавил:

— Кто… кто ты?

— Александр, — ответил я, осматривая его руку, вернее, культю и пришитую к ней лапу. Работа была грубая, швы кривые, но вроде держались. Удивительно, как они успели пришить лапу, ведь с тварями я расправился чертовски быстро. — А тебя как зовут? И на кой-чёрт ты решил сделать себе эту уродливую лапищу?

Кочевник болезненно усмехнулся:

— Меня зовут Даур, а лапа… В пустыне ты либо силён, либо мёртв. Я был силён, а потом потерял руку в стычке с песчаным скорпионом. Меня схватили химерологи и решили поэкспериментировать. Подарить новые возможности, так сказать…

Он осёкся, глядя на свою новую конечность.

— Да, весьма паршивый протез тебе достался. Думаю, даже самая страшная портовая шлюха не позволит себя лапать этой лапой за все богатства мира. — Услышав мою шутку, Даур улыбнулся. — Раз уж мы тебя спасли, то может, знаешь безопасное место, где мы могли бы переночевать, поесть и набраться сил? Желательно подальше от города.

Даур кивнул:

— В десяти километрах от Воронежа стоит лагерь моего племени. Будет там ещё двое суток, потом переедем в другое место. Если вы оставите меня в живых… я покажу дорогу.

— Никто тебя и не собирался убивать, — заверил я, начиная отстёгивать ремни, которыми его привязали к столу.

Пока я возился с пряжками, Кашкай уже вовсю рылся в вещах химерологов, вытаскивая склянки, свитки и какие-то инструменты. Он складывал всё в кучу на полу, явно намереваясь прихватить с собой. К слову, химерология под запретом в Песчаной Империи. Но так уж вышло, что законы Империи действуют лишь в городах, а за их пределами такие вот учёные творят всё, что вздумается.

— Что ты делаешь? — спросил я, освободив последний ремень и помогая Дауру сесть.

— Духи велели забрать всё ценное, — ответил Кашкай, не отрываясь от грабежа. — Грабёж нелюдей считается богоугодным делом.

Даур, потирая запястья здоровой рукой, посмотрел на трупы тварей в воде и задумчиво произнес:

— Я бы рекомендовал забрать туши монстров. Их можно продать по весьма приличной цене, особенно те части, что сохранились целыми.

Я посмотрел на зловонную яму и на плавающие там куски.

— И как, по-твоему, мы должны тащить эту мерзость? — спросил я скептически.

Даур кивнул в сторону пыльного рюкзака, валявшегося в углу помещения:

— У меня есть рюкзак. Разделаем туши, заберём самое ценное. Когти, зубы, железы, шкуры. Потом продадим и поделим всё на двоих.

— На троих, — поправил Кашкай, не поднимая головы от своего занятия. — Духи велели делить на троих.

Даур скривился, но кивнул согласно:

— Да, конечно же, делим на троих.

Я посмотрел на этих двоих и задумался. На сумасшедшего шамана с брелоком от машины, который слушает духов, и на кочевника с лапой монстра вместо руки. Потом посмотрел на себя как бы со стороны. Маг Воды, разыскиваемый преступник и обладатель демона в хрустальном глазу.

Профессиональная оценка показывала, что партнёры неадекватные, что было минусом, зато есть выход из города, что являлось плюсом. Грабёж химерологов может принести прибыль, и это тоже плюс, но надо разделывать трупы монстров в канализации, что огромный и жирный минус. Хотя… почему разделывать туши должен именно я?

— Ладно, давай сюда свой рюкзак. Но разделкой займёшься самостоятельно, у тебя явно больше опыта в подобных делах.

— Я кочевник с рождения, — ухмыльнулся Даур. — Умею разделывать всё, что движется и не движется тоже.

Он встал, пошатываясь от слабости, и пошёл к рюкзаку. Новая лапа двигалась неестественно и дёргалась, но держалась крепко. Даур дотащил рюкзак к краю ямы и начал выуживать из воды части тварей.

Я же, не желая терять времени, подошёл к лежащему без сознания профессору, присел рядом и начал шлёпать его по щекам. Легонько сначала, потом сильнее, пытаясь вернуть его в сознание. Химеролог застонал, и веки дрогнули.

— Просыпайся, профессор, — сказал я настойчиво. — Нам нужны твои дарования.

Глаза открылись — мутные и непонимающие. Химеролог зыркнул по сторонам, остановил взгляд на мне, потом на своей культе — и вспомнил всё. В глазах вспыхнул ужас.

— Ты… ты меня убьёшь? — прохрипел он со страхом.

Я встряхнул его за плечи:

— Если хочешь жить, быстро останови кровотечение и закончи работу над этим бедолагой, — кивнул я в сторону Даура, который как раз выдирал когти из лапы крысочеловека. — Судя по всему, вы не успели срастить нервы. Если сделаешь всё хорошо, то возможно, будешь жить.

Химеролог улыбнулся, демонстрируя острые зубы как у акулы и коснулся культёй моей руки, размазав кровь по коже.

— Да, господин, всё будет исполнено, — прошептал он с фанатичным блеском в глазах. — Твоё деяние не будет забыто. Клянусь бездной, — голос химеролога прозвучал как угроза, но угрозы я не почувствовал, так как передо мной был плюгавый калека, которого я мог одним плевком пополам перешибить.

Он дотянулся здоровой рукой до полки рядом со столом и схватил склянку с мутным зельем, пахнущим ацетоном. Выпил залпом, и кровотечение из культи тут же прекратилось, а рана затянулась серой плёнкой. Профессор поднялся на ноги, пошатываясь от слабости, подошёл к Дауру, который уже закончил с разделкой и стоял с полным рюкзаком.

— Ложись обратно на стол, — велел химеролог. — Если я не закончу работу, то твоя новая рука будет просто куском мёртвого мяса.

Даур настороженно посмотрел на меня, и я кивнул. Неохотно он лёг на стол, явно не доверяя химерологу. Профессор склонился над его рукой и начал что-то бормотать себе под нос, рисуя руны кровью на коже Даура. Пальцы двигались быстро и уверенно, и несмотря на отсутствие одной руки, он работал профессионально.

Руны вспыхнули красным светом, и по телу Даура прокатилась алая волна, заставив кочевника выгнуться дугой. Пальцы новой лапы дёрнулись, когти выдвинулись, затем втянулись обратно, а волна угасла так же внезапно, как вспыхнула. Профессор выпрямился, повернулся ко мне и широко улыбнулся:

— Нервная проводимость в течение недели достигнет нормальных значений, а в остальном он жив и здоров. Работа закончена.

Я хотел что-то