Он облизал ложку и, задвигав желваками, угрюмо уставился в закрытое вязаной занавеской окно. За окном давно уже властвовали ночные сумерки. Деревня погрузилась в очередную напряжённую и длинную ночь. На воротах и по стенам выставлены дозорные, заженны факелы. Возле засыпанный и заложенной мельничными жерновами ямы на главной площади, на всякий случай дежурит сменный пост. Жизнь на северном фронтире быстро учит новым премудростям.

Староста осторожно заметил, накладывая на хлеб кусок сала:

— Я-то и не против, Игнат, да токо как быть с указом господ столичных? А ну как прознают, что мы без спросу, в нарушение указу графскому, вдругорядь решим в имение-то поникнуть? Не хотелось бы, чтоб за подобное самоуправство под плети погнали.

— Ночью пойдём, — нахмурился Игнат. — Возьмём самых крепких ребят и лучшие подводы. Никто о нас не озаботится, кроме нас самих. В городе и раньше на нас не шибко смотреть хотели, а сейчас и подавно. Своих хлопот им вдосталь…

Староста, поняв, что Игната ему не переубедить, покачав головой, снова погрузил ложку в тарелку. Вздохнув, Игнат отпил из кувшина сладковато-терпкого мёда и внезапно прислушался.

— Что такое? — поднял на него вмиг насторожившиеся глаза староста. — Нечто что услышал, Игнат Федорович?

— Наверно, показалось, — постаравшись расслабить взвинченные нервы, поморщился управляющий. — Вроде как собака где-то рыкнула, да сразу смолчала, будто своего почуяла. Совсем мне страсти мерещиться начали на ровном месте…

Староста успокаивающе проворчал:

— Ты нас за детей малых не держи. О прошлый раз Алексей Саныч хорошо мне по маклаю прошёлся, на всю жизнь запомнил. Науку враз разумею… Надежно деревня бережётся. Надежно. Не проскочить незаметно никакой твари нечистой. Да и яму адовую закопали хорошо, камнями да глиной затрамбовали, жерновами уложили, а сверху столько воды священной пролили, что отец Николай молитвы читать устал! Не проберётся никакой тать ночной…

Мужчины сидели в большой чистой светелке. Входная дверь дверь была плотно закрыта, но пока не заперта. Спать в доме Панаса обычно позже ложились. И вдруг, не успели они опять хлебнуть щей, как в сенях отчётливо скрипнули деревянные ступени, словно стонущие под немалой тяжестью неожиданного ночного гостя. А затем в дверь несильно постучали.

Молча переглянувшись, мужчины потянулись к оружию. Игнат к засапожному ножу, Панас к прислоненному под окошком боевому топорику. Из-за занавески выглянула обеспокоенная жена старосты, из-за печи показалась румяное личико старостиной дочки, Татьяны. Разбитная деваха изо всех сил делала вид, будто спала. Но широко раскрывшиеся от тревоги глаза, в которых не было ни тени сна, сразу ее выдали.

Не успел староста и рта раскрыть, как дверь слегка скрипнула и в комнату вошел огромный высоченный человек, едва не упирающийся головой в беленный потолок. Он был одет в простую, не стесняющую движений одежду, похожую на походную военную форму, опоясан боевой портупеей с мечом и кинжалом, а широченные плечи едва прошли в дверной проём. Горящие по стенам лампадки бросили на него пляшущие тени.

Застыв на пороге, вошедший великан, окинув пронзительным взором стальных глаз в изумлении уставившихся на него людей, широко улыбнулся и громко сказал:

— Ну что, хозяева, примите к столу припозднившегося гостя? А то больно вкусные запахи на улицу вырываются!

— Алешка, — перехваченным от внезапного спазма голосом выдавил побледневший, как полотно Игнат, вскакивая с лавки.

Староста, закашлявшись, приложился к кувшину с медом и отчаяно замахал рукой, делая суматошные жесты залившейся слезами жене. Танька, ойкнув, торопливо юркнула в свою комнатку.

Игнат бросился на вошедшего молодого богатыря, статью напоминающего древнего языческого бога, и, заключив в медвежьи объятия, прижал к себе. Парень, склонив голову, уткнулся подбородком в широченое плечо засопевшего бородатого мужчины.

И староста был готов поклясться, что на краткий миг в суровых глазах Алексея Бестужева блеснули прозрачные хрусталики. Откашлявшись, он наконец разразился криком:

— Святые угодники, святые угодники, вот же счастье-то какое в дом на ночь глядя привалило! То есть сам Лексей Саныч привалил… То бишь, соизволил зайти, короче… Ольга, чего сидишь у печи и ревёшь, как корова, а ну-ка живо тащи на стол ещё щей!.. Да побольше. Пироги неси, грибы. И настойку тащи! Небось молодой хозяин не побрезгует! Танька, кобыла бесстыжая, а ну быстро отрывай толстую задницу от перины и живо помогай матери!

Подбежав к невероятному гостю, он вцепился в его ладонь двуми руками, отчаянно затряс, и с надеждой спросил:

— Лексей Саныч, пить будешь?

— Буду!

Игнат, вытирая выступившие на глазах слезы и хлопая своего воспитанника по твердой, как камень, спине, внезапно почувствовал, что к нему возвращается аппетит. Да он бы сейчас и быка съел! Все еще не веря свои глазам, он срывающимся от дрожи голосом произнёс:

— Будет-будет! Все будем. Чую, разговор предстоит долгий…

Глава 8

— Пару раз ищейки и сюда, в Кленовку, заглядывали, — оживая на глазах, делился занимающий своими дородными могучими телесами половину лавки в доме старосты Панаса Игнат. — Все тебя попервах выискивали. Небось, думали, что ты в деревне по сеновалам прячешься! Нас снова допрашивали, да местных расспросами донимали.

Раскрасневшийся как переспелый арбуз, после нескольких порций крепкой клюквенной настойки, Панас, смачно захрустев маринованными грибами, поддакнул:

— Как есть по Кленовке собаками гончими рыскали, да все вынюхивали. И, меж прочем, в стога-то копьями да вилами тыкали!

— Но более сюда не шастали, — наворачивая уже вторую тарелку щей, сказал Игнат. — Так-то все чинно было, без беспределу, да токо все одно чувствуешь себя как привинившийся душегуб какой, которому в своё оправдание и рта разинуть не дозволяют…

Наслаждаясь и доброй компанией и славным домашним ужином, я, не перебивая, внимательно слушал. Видел, что моему другу и управляющему необходимо выговориться. Уж больно его эмоции распирали. Я свалился им как снег на голову, будто неждано заявившийся задолго до Нового года дед Мороз с полным мешком подарков.

Закончив некоторые дела в Родовом замке, и постаравшись привести все в прежний вид, будто меня там и не было, я, с наступлением сумерек, выдвинулся в Кленовку. Воротную створку оставил приоткрытой. Кузню запер, на кухне убрал следы своего присутствия. Силовую броню и рунный клинок спрятал в тайной комнате отцовского кабинета. Более всего пришлось постараться замаскировать следы крови на гранитных плитах внутреннего двора. Пришлось изрядно пройтись тряпкой да водой со щёлочью, а затем щедро посыпать некоторые места пеплом и забросать углями да несгоревшими огрызками от