«Караван» — так назвал его Иван Константинович в своём обращении, наконец, приблизился. Это действительно был караван. Империя, снявшаяся с якоря и ушедшая в прыжок. «Сураж» оставлен. Мысль об этом держалась на краю сознания, как контур на радаре — уже есть, но ещё не распознан. Я пытался отодвинуть её в сторону, заняться текущими делами, но она упрямо возвращалась. Мы потеряли систему. Это точно, потому, как всех этих гражданских кораблей рядом с императором сейчас бы не было.

Хромцова поглядела в тот же иллюминатор, и взгляд, обычно острый, сейчас был потяжелевшим.

— Прилетели, орлы, — буркнула она, когда шаттл качнуло и машина пристыковалась к пирсу. — Пошли. Нечего зря воздух гонять.

Кают-компания «Елизаветы Первой» встретила нас тишиной, от которой с непривычки звенело в ушах. Здесь не пахло гарью, а пахло чем-то, отдалённо напоминающим лимонную мастику для паркета, — запах чистоты, а не боя. Под ногами не хрустел оплавленный пластик, а мягко пружинил натёртый пол. В центре зала, у массивного стола с проекцией сектора, стоял император.

Иван Константинович, в парадном мундире, был собран и спокоен. Рядом — Таисия и генерал Борисевич. Княжна-регент выглядела бледнее обычного, и скулы обострились, но подбородок, как всегда, оставался чуть приподнятым. Во взгляде, который скользнул по мне, я прочитал хорошо читаемый лёд — без единой трещины. Чуть поодаль, опираясь на трость, стоял Густав Адольфович Гинце. Его лицо выглядело, как всегда в последнее время, бесстрастно, но мне показалось, он нарочно изучает проекцию, избегая встречаться со мной глазами. Я понял: Гинце уже вынес свой вердикт, и сейчас лишь ждёт подтверждения от остальных. И наконец, у одного из стульев я заметил Настасью Николаевну Зимину — она чуть опиралась о спинку, и лёгкая повязка под воротником мундира сразу бросилась в глаза.

— Вице-адмирал Хромцова, — голос государя, чистый и звонкий, разнёсся по залу. Он шагнул вперёд. — Вице-адмирал Пегов. Я рад приветствовать вас лично. То, что вы сделали, войдёт в историю этой войны как одна из самых блестящих десантных операций. Взятие столичной планеты в таких условиях — это подвиг.

Хромцова, явно не ожидавшая таких почестей, склонила голову с тем достоинством, которое даётся только десятилетиями службы.

— Благодарю, государь. Это была честь для меня и моих людей. Планета под нашим контролем.

— Мы видели, — мягко произнесла Таисия. Для Хромцовой в её голосе лёд точно растаял. — Ваши действия были безупречны. Империя их не забудет.

Пегов, чуть прочистив горло, добавил:

— Работали, как учили, Ваше Величество. Планетарные укрепления оказались не такими уж и крепкими.

Государь, приподняв бровь, уточнил детали, и пошёл живой, почти неформальный разговор о захвате Новая Москвы-3. Хромцова, заметно оживившись, рассказывала о подавлении орбитальных батарей, о том, как удалось обмануть противника и высадить десант в самый неожиданный момент. Пегов, боясь оказаться в тени, постоянно вставлял реплики про слаженность экипажей сводной дивизии и про то, как важно вовремя подкрепить фланги. Я же почувствовал, как волна внимания, коснувшись меня по касательной, ушла. Мне был оказан тот самый протокольный минимум: короткий кивок мальчика, скупое «рады видеть вас, контр-адмирал» от Таисии, после которого она тут же повернулась к Агриппине Ивановне. Я оказался словно за невидимой переборкой.

Но именно это и было нужно, чтобы понять расстановку сил. Я поймал момент и сделал почти незаметный шаг в сторону, туда, где стояла Настасья Николаевна.

— Здравствуйте, контр-адмирал, — произнёс я негромко. — Рад вас видеть в добром здравии, судьба вас хранит.

Зимина перевела на меня взгляд, и в её глазах мелькнул живой, человеческий интерес. Она устало улыбнулась, но эта улыбка быстро погасла.

— Здравствуйте, Александр Иванович. Это вас судьба хранит, по-моему. — Она машинально поправила воротник, и я увидел, что пальцы у неё всё ещё слабы, движения замедленны, как после долгой болезни. — Как вам приём?

— Пока не понял, — честно ответил я. — Как ваша рана?

— Уже не болит, — отмахнулась она, но в голосе скользнула ирония. — Медики говорят — неделя, и снимут эту удавку. А так, царапина. Главное, рука работает. А без руки в нашем деле совсем тоска.

— Рад, что вы на ногах. — Я помолчал. — Вы уже были на ногах во время прибытия Суровцева?

— Откуда вы знаете про Суровцева?

— Нетрудно догадаться, чьё появление заставило тащить сюда сотни гражданских транспортов, — грустно усмехнулся я. — Если уж Борисевич здесь…

— Да, вы правы. Именно прибытие в «Сураж» адмирала Суровцева и его эскадры разворошило весь этот улей, — утвердительно кивнула Настасья Николаевна. — Была. И скажу честно: такого бедлама и суеты в штабах и в головах я никогда не видела. Все кричали, каждый тянул одеяло на себя. И только мальчик сидел молча и смотрел на карту. А потом взял и всё решил.

Я сглотнул. Простые слова, но они резали острее любого упрёка. Я помолчал, глядя на то, как Гинце что-то тихо втолковывает генералу Борисевичу. Затем, понизив голос почти до шёпота, спросил:

— Настасья Николаевна, я чувствую себя несколько… не при делах. Не поведаете, почему на меня смотрят так, словно я украл фамильный сервиз? Княжна не хочет встречаться глазами.

Зимина вздохнула. Она тоже бросила короткий взгляд в центр зала и, взяв меня под руку — её пальцы легли легко, почти невесомо, но я ощутил дрожь, — ответила уже без улыбки:

— А вы не догадываетесь? Вы должны были вернуться в «Сураж».

— Должен, — я не отвёл глаз. — И я принял другое решение.

— Вот с этим решением и связана эта холодность. Когда вы из «Смоленска», как нам позже стало известно, прыгнули в столичную систему, а не к месту сбора по плану, — начала она тихо, — Таисия Константиновна пришла в ярость. Она сказала тогда, не повышая голоса, но так, что слышали все: «Он бросил государя». Бросил, Александр Иванович. Так и сказала. Представляете? Она, которая всегда держит лицо, произнесла это при всех, и никто не осмелился возразить.

Слова ударили не больно, а глухо, как кувалда в бронеплиту. Я ожидал этого — и всё равно услышать их было тяжело. В горле мгновенно пересохло, но я удержался от оправданий.

— Надеюсь, хоть вы-то понимаете, что всё это время я не прохлаждался? — тихо произнёс я. — Сначала, я действительно удерживал Суровцева в «Смоленске», чтобы не дать ему прорваться к вам… А после…

— Удерживали, — согласилась она. — И император с княжной-регентом ждали вашей эскадры в «Сураже». А вместо вас, в образовавшуюся паузу, спустя некоторое время через стационарные «врата» из «Вязьмы» начали входить вражеские корабли. Словно призраки, один за