Она отпила чаю, поставила чашку на столик.

— Итак, начнём. Вы живёте тут один? — спросила она.

— Да, — ответил я, ловя дежавю от полиграфа.

— Расставание с Дарьей. Как вы с этим справляетесь?

— Работаю. Дел хватает, — произнёс я, удивляясь, откуда она об этом знает, наверное, заходила уже на Макрушино или говорила с родителями, или Слава указывал девушку в предыдущих беседах еще до моего появления.

— Это не ответ. Это снова бегство, — произнесла она.

А у нас в структуре что ангелы да работают, все психологически проработанные, никто никуда не бежит, и все свои проблемы решают на раз-два. Или это снова козни Прута?

— Это способ не сойти с ума. Когда круглосуточно занят, некогда жалеть себя, — произнёс я. — А ничего так не оскорбляет мужчину, чем саможаление.

Она кивнула, что-то записывая в бланк.

— Статистика, Вячеслав, вещь жестокая. Восемьдесят пять процентов…

— … мужских суицидов случаются после расставаний, знаю, — перебил я, но без дерзости. — Но я не вхожу в эти проценты. У меня для этого слишком много… незавершённых дел.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Незавершённых дел. Рабочих? Или личных?

— И тех, и других.

— Интересная формулировка, — она снова что-то записала. — Оружие дома есть?

— Нет, — ответил я. — Кота хочу завести, он считается?

Она сделала ещё пару записей, затем закрыла папку. Но не встала. Просто откинулась на спинку дивана, смотря на меня.

— Формальную часть мы с вами закончили, Вячеслав, — произнесла она.

— Теперь неформальная, как я понимаю? — спросил я. — И у вас закончился чай. А у меня после сегодняшнего дня дикое желание голову переключить. Вы по поводу вина не передумали?

Она посмотрела на меня испытывающе. Я думаю, что все другие, кого так проверяют, ведут себя чуть иначе. Всё просто, они боятся потерять работу, им от Оксаны что-то нужно, положительная характеристика по быту, а мне — нет. Мне вообще всё равно, буду ли я завтра работать в органах, или нет. В наших отношениях галантерейщика и кардинала, структура — кардинал потеряет гораздо больше, чем я.

Оксана Евгеньевна вздохнула и снова посмотрела на часы, рабочее время всё ещё шло, но стремилось к завершению, вряд ли её дёрнут куда-нибудь уже сейчас.

— Вы, как я вижу, за работу эту не держитесь? — проговорила она.

— Точно так. Оксана, давайте на «ты», может быть, если я уже без пяти минут гражданский человек? — спросил я и направился к холодильнику и, взяв с полки два бокала и любезно оставленный хозяйкой квартиры штопор, откупорил его, принявшись разливать. — Прости, я знаю, что у офицеров не принято пить с сержантами, но ведь в твоей власти одним росчерком шариковой ручки сделать меня гражданским. А значит, я могу быть сейчас просто собой. Вопрос в другом, можете ли вы себе позволить такой формат проверки по быту. Если нет, я сейчас даю вам и вашему непосредственному начальнику Пруту веские основания. Всё, как он любит. Вы же знаете историю, как он стал начальником отдела кадров?

— Нет, но послушаю вашу версию, — произнесла она, пока я возвращался с бокалами и вином к столику. А поставив его на стол, я ещё раз сгонял к холодильнику и взял нарезку и пару вилок.

— У них на Северах начальник на повышение пошёл, а Прут был одним из замов, и чтобы «убить» второго конкурента, предложил ему выпить, а потом написал на него рапорт, что тот пьёт на рабочем месте. Того уволили, а Прута взяли в Управу. Видимо, такие таланты нам нужны наверху.

Я присел и посмотрел Оксане прямо в глаза, продолжив:

— Но в отличие от него, я не буду писать никаких рапортов, я даже об этой проверке по быту ни единой душе не расскажу. Так что прошу считать всё происходящее, если не дружеским ужином, то хотя бы ни к чему не обязывающим свиданием. Для меня вы в первую очередь девушка, пускай у вас и мужчина в СОБРе.

— Кхм… — выдохнула она, опуская глаза.

Ну давай, Оксана, думай своей тёмной головушкой с высшим психологическим образованием. У тебя два пути. Сейчас встать и сказать: «Знаете что, Вячеслав Игоревич, я видела достаточно!» — и уйти строчить рапорта. Но видела ты как раз то, что я тебе хотел показать, и не более. И второй — поговорить со мной на моей волне. Что бы сделал я на твоём месте? Я бы с мужиком пить в его квартире не стал, тем более при живом мужчине с СОБРа.

— Хорошо, давайте на «ты». И чтобы вы не думали всякое, отвечу, что у мужчины с СОБРа есть жена и семья, — проговорила она.

— А ещё есть вы, — произнёс я.

— Мы больше друзья, знаешь ли. Это, Слава, очень опасный ход с твоей стороны, — промолвила она.

— Опаснее, чем служить в Росгвардии? — улыбнулся я. — Когда Прут подписал мой рапорт, я так и сказал ротному: «Увольняйте меня, но мозги я делать себе вам не дам».

— Это твоя позиция, на чём построена? — спросила она.

— На понимании собственной ценности и на нежелании прогибаться под проныру в больших погонах. Могу я задать нескромный вопрос? — произнёс я.

— Ещё более нескромный? — улыбнулась она.

— Как тебе самой там работается с такими упырями?

— Я, как и ты, предпочитаю не жаловаться на жизнь, у меня нечего отнять, как и у тебя, и в случае чего я могу попросить своих друзей устроить тёмную моему обидчику, — произнесла она.

О, риторическая вилка, — подумал я. — Это намёк, что если ты, Слава, будешь себя как-то плохо со мной вести или болтать лишнего обо мне, тебе голову открутят. Поэтому мне нормально работать там, где я работаю, потому как в том же СОБРе куча крепких парней, которым срать на разницу в должностях, и в случае чего они придут и тому же Пруту глаз на жопу натянут.

— Ни один сильный мужчина не обидит девушку, обижать других — удел слабых, — произнёс я и взял бокал со стола и приподнял его, ожидая ответной реакции.

— А как считаешь, Слав, предложение мне вина в служебное время может меня обидеть? — спросила она.

— Не более чем,