— Извини, что отвлекаюсь, — сказал я смиренно ожидающей виталиканке.

Саманта кивнула, приняв это как само собой разумеющееся.

— «Всегда на страже, и днём и ночью», — процитировала она девиз Часовых.

Без упрёка, скорее как принятие того, что для Часового долг всегда на первом месте.

Вновь оставив Саманту одну, я отправился обратно к скамейке, на себе ощутив, как тяжело преодолевать невидимый барьер «Конъюнктивита». Устройство как-то воздействовало на мозги: шаг к лавочке — и вот тебя уже обуревают тревога, второй шаг — и накрывает лютая паника. Неудивительно, что ничего не подозревающие гражданские были готовы лезть по борту, лишь бы не подходить к, казалось бы, свободному проходу.

Повторяя себе сокровенное «соберись, тряпка», я всё-таки прорвался сквозь пси-кокон «Конъюнктивита».

Мэлс всё так же что-то объяснял Ксюхе, но та, заметив моё возвращение, вскочила на ноги. Причём в её глазах плескался нелюбимый мною взгляд, полный решимости.

— Всё решено, пап! — объявила она новую для меня максиму. — Я еду с тобой на Квази-Эпсилон, или как он там называется!

Я застыл, не зная, как на это реагировать. Моя челюсть, уже в который раз, отправилась в небольшое путешествие к полу.

— Терра-Нова. Похвальная уверенность, но нет, — было всё, что я смог выдавить.

И тут, к ещё большему изумлению, на её сторону встал Мэлс.

— Так будет лучше, Олег, — сказал он спокойно и твёрдо.

Затем вежливо повернулся к Ксюхе:

— Ксения, можно нам с твоим папой поговорить?

Ксюха фыркнула в своей манере, но согласилась.

Бросила многозначительный взгляд мне за спину, где стояла Саманта, и, будто на что-то намекая, добавила:

— Ладно. Я пойду… — и, посмотрев на меня, рассмеялась. — Кто она такая, папа? Клянусь, если ты скажешь, что это твоя незаконнорожденная дочь, — я уже вот вообще ничего не удивлюсь! Шучу, шучу! — добавила она в конце, а я припомнил, что Саманта говорила, что общалась с этой девочкой в синей кофточке, пока ждала меня у сцены.

Ловко, доченька. Очень ловко.

Со сдавленным «пу-пу-пу» я плюхнулся на скамейку рядом с оригинальным Сумраком. Мэлс, надо отдать ему должное, тянуть не стал, сразу перешёл к аргументам в пользу того, что Ксюха, несмотря на подготовку к экзаменам, должна отправиться со мной и Самантой в Аврору.

Он напомнил о награде, которую виталиканский синдикат объявил за нашу с ним голову. Не забыл про Пастора в туалетной кабинке. Оказалось, сегодняшний охотник за головами, которого я уделал, был уже четвёртым.

Трое других уже лежали в стазис-пакетах на секретной конспиративной квартире Мэлса, как бы между делом Мэлс сообщил, что эти тела было бы неплохо забрать с собой в башню Часовых. Расследование, допросы, может быть, обмен на кого-то из наших агентов в Виталике. В общем, будничная рутина Часовых, которой мне, к сожалению, тоже придётся заниматься.

Пока я переваривал это, Мэлс перешёл к главному.

Раз за наши с Сумраком головы выписан открытый охотничий лист с гонораром, за который можно купить Литву и Польшу, всегда найдутся горячие головы, желающие лёгких денег и славы убийцы Первого Часового.

Подобные не гнушаются никаких методов, и Ксюха — один из самых простых путей к цели.

Последовательно вываливая на меня факты, Мэлс подвёл к логичному и, кажется, единственному по-настоящему рабочему варианту — как обезопасить её, а именно: вообще убрать с доски.

Переместить в место, куда не дотянуться ни виталиканские наёмники, ни марсианские фанатики из РОА — в Академию Часовых на Терра-Нова.

Под таким углом слова Сумрака уже казались мне не взбалмошным бредом, а вполне логичной, выверенной и, главное, самой безопасной идеей.

— Смотри сам, Олег, дочь всегда будет при тебе и на виду.

Я хотел возразить, заговорить об Алёне — матери Ксюхи. Напомнить о школьных экзаменах и остатках нормальной жизни, которую не ломают об колено. Но каждое возражение разбивалось о холодную, безупречную логику его аргументов.

— Эй, не переживай, с Алёной я договорюсь. Она знает, что в последнее время у меня дела идут неплохо, так что не удивится, если я, компенсируя своё отсутствие в жизни дочери, оплачу ей, к примеру, учебную поездку в, скажем, Австралию сроком на два месяца, с углублённым изучением английского. Думаю, Алёна даже обрадуется. Так что можешь рассчитывать на меня.

В конце концов, сжав кулаки, я сдался.

— Хорошо.

Будто дождавшись от меня необходимого ответа, Мэлс взглянул на циферблат часов — жест, полный скрытого смысла.

— Ну, если ты даёшь добро, то мне пора. Нужно ещё заехать и поговорить с Алёной, с конспиративной квартиры тела привести к маяку, да и Пастора из толчка забрать. У вас ведь на двадцать два ноль-ноль Т-переход на Терра-Нова назначен?

Я кивнул, окончательно принимая то, что за меня уже всё решили.

Поднявшись со скамейки, Сумрак сделал пару шагов. И когда я думал, что удивить меня уже решительно невозможно, Мэлс повернулся и бросил напоследок через плечо:

— На Земле-505 тоже не всё спокойно… Местные правительства уже осведомлены о так называемых «попаданцах», и ты, как нынешний Первый Часовой, должен это знать.

— Так вот как ты вошёл в «систему»! — усмехнулся я. Теперь это казалось таким очевидным, такой простой и страшной разгадкой.

— Не забегая вперёд, Олег, скажу только, — Мэлс коротко взглянул наверх, туда, где за слоем облаков и городской засветки скрывались звёзды. — Что «Сам» выразил заинтересованность в диалоге. С Первым Часовым. Думаю, тебе стоит подготовиться.

Он не попрощался. Просто развернулся и шагнул в поток людей, став его частью за два мгновения. Растворился.

Я остался сидеть на скамейке, будто придавленный грузом всех его слов. Получалось, если честно, так себе. Потом тряхнул головой, выключил наконец «Конъюнктивит» — гаджет щёлкнул, словно выдыхая, — и сунул ставший ненужным приборчик в карман.

Часики тикали. И, как говаривал один циничный герой моих же книг, теперь предстояло «не торопиться ещё быстрее».

Я поднялся и направился к своим девчонкам.

Ксюха и Саманта стояли у края опустевшей сцены, освещённые теперь лишь отблесками огней с набережной. Они не видели меня — были поглощены своим миром, болтая на весёлой, стремительной смеси русского и английского.

Это был их собственный шифр. Свой язык понимания, рождённый всего за час знакомства.

Я остановился в паре шагов, наблюдая за этой хрупкой идиллией. Видя в Саманте и Ксении отражение двух отцов — Сумрака и Вектора. Две дочери Часовых, которые смеялись и спорили на своём языке, даже не подозревая, что их родины-сверхдержавы замерли в состоянии Холодной войны.

Ирония.

В отличие от нас, воюющих взрослых, дети уже нашли общий язык.