Пабло Эскобар, выглядя, как всегда, безупречно — на сей раз в легком сером костюме от Brioni — казался совершенно расслабленным. Кофе он потягивал микроскопическими глоточками, смотря на собеседника. Романов, улыбчивый полноватый мужчина лет пятидесяти с проницательным взглядом, разливал по стопкам «Армянский коньяк». Его лицо, привыкшее к маске дипломатической учтивости, сегодня выдавало легкое, едва уловимое напряжение. Пришедшее из Москвы распоряжение недвусмысленно говорило о важности успеха.

— Сеньор Эскобар, — начал Романов, откашлявшись и передавая стопку. Его русский акцент мягко окрашивал испанскую речь. — Программа 'Интеркосмос является символом братства социалистических стран и наших прогрессивных друзей по всему миру. Участие в ней — это высокая честь и огромная ответственность. Мне поручено вам сообщить, что, после тщательного рассмотрения вашей кандидатуры, как выдающегося общественного деятеля, филантропа и друга Советского Союза…

Посол сделал паузу, а затем, улыбнувшись, закончил:

— … Политбюро ЦК КПСС дало свое принципиальное согласие. Параметры программы полёта ещё предстоит уточнить, однако на текущий момент предполагается, что вы сможете отправиться в космос во второй половине восемьдесят пятого года, и вам предстоит провести неделю на новейшей советской орбитальной станции, «Салют-7». Также надо понимать, что потребуется подготовка, которая займет от трех до шести месяцев — конкретика тоже прояснится несколько позже. Пройдет она в первой половине того же, восемьдесят пятого, на территории Советского Союза в специализированном центре подготовки.

Воздух в кабинете словно сгустился. Пабло почувствовал, как что-то горячее и мощное ударило ему в грудь. Он сделал едва заметный вдох и кивнул, сохраняя маску легкой доброжелательности в то время, как внутри него бушевал водоворот. Мечта его детства… или, точнее, одно из мечтаний всех трёх его жизней казалось теперь совершенно осуществимым мероприятием.

— Я не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность советскому народу и лично товарищу Андропову, — голос Пабло прозвучал ровно, с достоинством. Сложно сказать, чего только стоило Эскобару, чтобы не «дать петуха». — Это величайшая честь, господин посол, и я рассматриваю это не как личный триумф, а как триумф всей Колумбии, всех простых людей, которые верят в прогресс и мирное будущее.

«Первым в Латинской Америке мне уже не стать, — мысли мелькали быстрее, чем проносятся плакаты мимо гонщика „Формулы-1“, — им уже стал кубинец, Арнальдо Мендес. Но первым колумбийцем… Да и единственным на долгие годы — буду».

В голове уже крутились телевизионные кадры, с собственным лицом в шлеме на фоне звёзд. Какой-нибудь урок проведёт, прямо из космоса… То, что надо, чтобы в 1986-ом году ни у кого из конкурентов не было даже призрачного шанса на выборах президента.

Он уже имеет огромную фракцию — де-факто — в обеих палатах колумбийского Конгресса. К 86-ому контроль будет если и не полным, но достаточным, чтобы говорить о конституционном большинстве. И после выигранных выборов… О, да — вот тогда он и развернётся по полной программе.

Хотелось хохотать, потому что мечты выполнялись одна за другой. Униженная Великобритания, полет в космос, становление президентом…

«Это только начало, — улыбался собственным мыслям Эскобар, поднимая рюмку вместе с советским послом. — Впереди ещё долгая дорога… Но выглядит так, что я уселся на скоростной поезд…»

Невольно накатила грусть. Вспомнился Мигель, вспомнилась Мария… Вспомнился он сам, из прошлой жизни. Что ему мешало ещё тогда все это сделать…

Правда, потребуется решить вопрос, связанный с управлением его бизнесом… и «бизнесом».

— Мы обеспечим вам необходимые каналы для оперативной связи с вашим офисом, разумеется, в рамках безопасности, — словно прочитав его мысли, сказал Романов. — Советский Союз заинтересован в стабильности ваших деловых начинаний. Они, в том числе, основа нашего экономического партнёрства.

Создать дополнительный канал обхода ограничений КОКОМ показалось отличной идеей советскому руководству. Те же японские станки для винтов подлодок вполне могли бы поставляться в СССР «взаимозачетно» — официально в Союз пошли бы двухосные, а в Колумбию — девятиосные… а в реальности наоборот. И кто будет проверять?

Это лишь один из примеров возможного сотрудничества… которое казалось почти очевидным.

Пабло, прекрасно понимая, на что именно намекает Романов, медленно кивнул. В принципе, надо будет лишь создать пару лишних прокладок, чтобы не перебежать в список «врагов Америки» раньше, чем это будет допустимо. И даёт ему дополнительный рычаг в сотрудничестве с Советами, у которых можно многое что попросить… Что-то очень серьёзное — вроде АЭС — сильно сомнительно, но вот что-нибудь поменьше, типа документации на «Ниву», например, и помощи в налаживании производства — почему бы и нет…

Правда, все эти практические соображения тонули в нарастающем, всепоглощающем чувстве триумфа. Он поднял стопку, встретился взглядом с Романовым и широко улыбнулся.

Он представил на мгновение взлет ракеты. Оглушительный рев, перегрузка, вжимающая в кресло… а затем — тишина невесомости и бездонная чернота за иллюминатором. Это будет момент абсолютной чистоты. Момент, когда Пабло-наркобарон, Пабло-политик, Пабло-мститель останутся далеко внизу, на грешной Земле. В космосе он будет просто человеком. Или — новым божеством, взирающим на свою планету с высоты. Эта мысль опьяняла сильнее любого коньяка. Его эго, и без того колоссальное, раздувалось, заполняя собой воображаемый космический вакуум. Он станет мифом еще при жизни. Его имя будут знать в каждой хижине в Андах и в каждом кабинете Белого дома. Страх и обожание — вот две силы, на которых он выстроил свою власть. Теперь к ним добавится третий, неоспоримый элемент — благоговение.

Они поговорили еще около получаса — о формальностях, о предстоящих визитах советских специалистов, о расширении культурного обмена. Пабло слушал, улыбался, задавал вопросы, а сам думал о том, как объявит об этом Лине. Ее глаза загорятся. Она поймет масштаб.

Прощаясь с Романовым у тяжелой двери кабинета, Эскобар почувствовал, как земля под его ногами стала будто менее твердой — не от выпитого коньяка, а от предвкушения.

На улице, садясь в бронированный «el segundo Rinoceronte» — вторую модель своего «Носорога», он в последний раз взглянул на здание посольства с красным флагом. Ключ к величайшему триумфу лежал там. И этот ключ он теперь держал в руках.

Глава 28

В «Игле» у Эскобара имелись не только личные апартаменты, но и, вполне логично, именно сюда переехала штаб-квартира его холдинга — и вместе с ней один из основных рабочих кабинетов.

Ровно как и у пентхауса, здесь активно использовался футуризм: любой посетитель должен был видеть, что здешние работники — и, понятное дело, владелец — устремлены в будущее, сердцем, разумом, душой.

Роберто Эскобар, финансовый директор и совладелец всех этих богатств, понятным образом ровно также заполучил себе кабинет — но, в