революции» люди не готовы. Во всяком случае в провинции. И способны ее принять лишь в том случае, если музыка официально одобрена «сверху». Без этого меня ждет или провал, или очень неоднозначное восприятие слушателями. Поэтому в будущем, если я хочу и дальше выдавать песни «за свои» нужно подбирать их не только по смыслу, но и с учетом нынешних музыкальных тенденций. Или же наплевать на общественное мнение и переть напролом. Иного не дано. Но во втором варианте я себе и врагов наживу, и могу шею легко свернуть. Просто в силу своей малой значимости для окружающих. Уж в этом-то надо быть честным с самим собой. Это в Дубовке и Царицыне я небольшую репутацию успел заработать, а для остальной страны — я «никто» и звать меня «никак».
Тем не менее после завершения выступления нашу труппу принялись хвалить и поздравлять. Да, не все это делали искренне, но однозначно высказать свое «фи» не решился никто. А я постепенно продвигался к Марии Парфеновне, все же желая узнать ее мнение, просто дав ей время прийти в себя.
— Ну как вам песня? — спросил я женщину, когда наконец сумел до нее добраться.
— Никогда бы не подумала, что меня сможет прочитать юнец, вроде тебя, — усмехнулась она. — Но ты прав. Я и правда слишком задержалась в Царицыне, скованная обществом.
— Вы о чем? — не понял я.
— О том, о чем ты пел, — удивилась Аверьянова. — Ты раскрыл мне глаза. В последние годы я не живу, а существую. Меня ничего здесь не держит, а потому надо что-то менять. Пожалуй, я съезжу в Саратов. Там у меня есть дальняя родня. Повидаюсь с ними. А потом можно и столицу, или Европу посетить. Мне осталось не так много времени, чтобы тратить его в бесполезном прозябании в этой дыре.
Я стоял, потрясенный словами женщины. Вот уж не думал, что лишь одна песня способна так повлиять на человека!
— Да не переживай ты так, Роман, — рассмеялась она. — Ты просто открыл мне глаза. Мои действия — лишь мое бремя. Не думай, что без тебя я бы так не поступила, — будто прочитала она мои мысли. — Желаю тебе счастливой дороги до Петербурга. А пока — пойду, поговорю напоследок с местными клушами, считающими себя высшим светом.
Мда-а… На такой эффект я даже не рассчитывал. Вообще боялся, что Аверьянова обидится на меня, что такой ее выставил! А тут все наоборот оказалось.
Из размышлений меня вырвала Настя, потребовавшая уделить ей внимание. А там и Аня подтянулась. Прием продолжался, переходя в обычный светский вечер — с беседами, обсуждением новостей и танцами. Только в этот раз петь для гостей будем не мы, а нанятые Борисом Романовичем скоморохи. И репертуар у них более привычный для местного слушателя. Потому — можно расслабиться и просто насладиться обществом своих дам. Не зря ведь и Волошин, и Краббе намекали мне на трудности в пути — потом будет не до веселья.
* * *
Поместье Лисовых
— Да где же, — шептал ожесточенно Николай, роясь в мусорном ведре своего отца.
Он совершенно случайно от служанки узнал, что ему пришло письмо. Вот только отец о нем ни слова не обмолвился! И сама служанка испугалась, что проговорилась о том. И наотрез отказалась помогать искать, боясь Игоря Ивановича как огня. Николай подозревал, что письмо ему прислал новый знакомый — Роман Винокуров. Он сильно не понравился Лисову-старшему, и отец Николая запретил сыну общаться с этим юношей. Вот только сам парень был в корне не согласен с родителем.
— Вот оно! — с облегчением и радостью выдохнул Николай, достав порванный пополам конверт.
Оглянулся украдкой — не идет ли кто, но все было тихо. Сестра в своей комнате сидит, учится вязанию под контролем няни. А мама с папой поехали по деревням — проверить подготовку к зиме крестьян. Папа Николая всегда старался все под своим надзором держать, а маме просто было скучно в поместье сидеть, вот и уговорила отца с собой ее взять. Все равно к вечеру вернутся.
Забрав заветные бумажки, Николай поспешил вернуться в свою комнату. И уже там старательно сложил разорванный пергамент и прочел послание. Как он и думал — письмо было от Романа. Оно и огорчило Николая, и одновременно вселило надежду. Да, новый знакомый не смог выполнить свое обещание, а ведь парень так надеялся хоть на денек вырваться из-под плотной родительской опеки! Зато Роман дал великолепную идею, которую стоит тщательно обдумать.
— Эх, еще бы как-то все на практике проверить, — с досадой протянул Николай. — Но ничего. Зато есть зарядка для ума! И надо Алексею Юрьевичу написать, может он сможет мои расчеты как-то проверить?
О своей тайной переписке с инженером Дубовым Николай не рассказывал никому. Даже Роману не поведал, лишь упомянув, что хотел к тому в ученики пойти. Это было отдушиной парня и если бы не староста их деревни, который те письма отправлял периодически вместе с крестьянами, едущими на торг, то и этого сообщения у него не было. Взамен Николай передавал старосте по два рубля в месяц из того жалования, что положил ему отец. Это было не сложно — ведь тратить-то деньги Николаю особо и негде. Никуда его и не отпускают, и журналы отец отказывается выписывать на его имя. Потому деньги потихоньку копятся. Если бы не воспитание деда, то и эти деньги его отец парню не давал. Но — положено.
— Ничего, Роман, я тебя дождусь, — прошептал азартно Николай. — И к тому моменту буду не с пустыми руками!
* * *
Дом Михайловых
Вечер шел своим чередом, когда я внезапно натолкнулся на Екатерину Савельевну. Вот уж не думал, что Борис Романович ее позовет! Однако сутенерша была здесь и весьма прекрасно себя чувствовала, не выбиваясь своим видом от остальных дам высшего света. Заметив мой взгляд, она улыбнулась и что-то шепнула проходящему мимо официанту. Тот кивнул и двинулся ко мне. Черт, и зачем я ей сдался?
Через минуту официант с подносом в руках уже был около меня. Предлагая стоящие на подносе напитки, он тихонько шепнул:
— Госпожа Совина просила передать, что у нее есть до вас важные сведения. Если вам они интересны, то она будет ждать вас на балконе в течение десяти минут. Если нет, то можете просто не приходить.
С чем он
