Путь занял столько, сколько я и планировал, а, заехав в гараж, не успел я из него выйти, как ко мне на грудь бросилась Ира, обнимая и целуя солёного меня.

— Ну что, как прошло? — спросила она.

— Хорошо прошло, я чудесно потренировался, — ответил я, и мы пошли домой.

А уже дома я попросил принести мне аптечку и пинцет, клейкую ленту и перекись. Сам же пошёл в душ. Скинув с себя все шмотки, я настроил воду и направил на себя лейку.

— Ой! — вскрикнула Ира, а я, открыв глаза, увидел, что она прошла ко мне в душ.

И было от чего: с моих стоп стекала кровь, а широкая кровавая лужа убегала в слив.

— Ты сказал, что хорошо всё прошло, — произнесла она.

— Более чем, — ответил я.

— Это пулевые отверстия? — спросила она.

— Да не, пневматика просто, — отмахнулся я и ира положив то что я просил на пол, медленно развернулась и вышла. Я же домылся, а потом взял полотенце и вытер себя всего, конечно замарав его в крови. Но с моими доходами я могу себе позволить другое. А потом я взял пинцет, сел на край ванной и, прижав рану на ноге рукой, заглянул в неё. Там был блестящий шарик. Смазав пинцет спиртом, я полез в рану и вытащил шар, тут же обработав края раны ватной палочкой с йодом, я нанёс первую клейкую заплатку.

Шарики засели неглубоко, буквально прошли под кожу на пару миллиметров, и я извлекал их и заклеивал дырки, а потом снова извлекал и снова заклеивал. А после взял влажную салфетку и обтёр остатки крови и, собрав шары с пола, я смыл красную лужу с пола в душевой.

Всего шаров я извлёк пять, но помимо них были и синяки — это там, где шар попал в тело, но не пробил камуфляж, таких я насчитал еще четыре. Потренировался, бля.

Выйдя из душа, я пронёс обратно аптечку и помытый пинцет, и вдруг заметил замершую девушку. Ира стояла у стола в гостиной и задумалась о чём-то выставляя на него готовую еду.

И я, не одеваясь, подошёл к ней сзади и ласково обнял. Она от неожиданности вздрогнула: чашка с чаем рухнула на пол и со звоном разлетелась на мелкие осколки.

— Ничего, — произнёс я. — Это на счастье.

— Как ты так можешь? — спросила она, всхлипнув.

— Конкретизируй, солнышко?

— Работать так.

— Присядь, — попросил я её и посадил её на кресло, а сам сел на ручку, продолжая её обнимать. — Ты же знаешь про UFC? Это лучшая бойцовская лига на планете. Так вот, эти люди дерутся и очень радуются, когда им дают титульный бой, но часто этим парням достаётся в клетке. Однако они всё равно снова и снова выходят в клетку? Почему? Во-первых, многие из них адреналиновые наркоманы.

И я себя поймал на мысли, что я, видимо, тоже.

— А во-вторых, им за это овер дофига платят, — первый раз я использовал иностранное слово, как один из блогеров, которых я смотрю на рутубе. — Так вот, твой мужчина тоже в высшей лиге. Меня тоже бьют, иногда стреляют, иногда режут, но это всё за деньги и потому что, кроме меня, некому. Не волнуйся за меня, хотя ты будешь. Просто знай, что, чтобы выполнять мою работу, я должен жёстко и даже жестоко тренироваться. Выражаясь собачьим сленгом, нюх не терять.

— Я всё понимаю, но я переживаю за тебя, — выдала она.

— Кто бы против меня не вышел, помни: я лучше их всех. Просто повторяй это всегда, когда тебе за меня страшно: я быстрее их, я умнее их, я опытнее их, я злее их.

— Аутотренинг? — спросила она.

— А еще я русский, а значит, со мной Бог, — выдохнул я, улыбаясь.

— И гордыня, наверное? — улыбнулась сквозь слёзы она.

— Куда без неё, как там было? Кто без греха, пусть первый бросит в меня камень!

— Спасибо, Слав, мне получше. Пойду твоего новопассита и глицина выпью, а ты поешь пока что, — произнесла она и, встав, удалилась, уступая мне место. — Твой чёрный костюм надо зашивать?

— Нет, просто в стирку кинуть и всё, — произнёс я на раздавшийся из глубины дома её вопрос.

«Мне в нём на парадах не выступать.»

Есть не хотелось, и нужно было убрать осколки, пока щенки, которые играются у входа не наступили. Двое сорванцов сейчас рыча и скалясь дербанили и перетягивали резиновое кольцо. Я вздохнул. А ведь и правда, если завтра меня уничтожат, что с этим всем вокруг будет? Кому отойдёт дом, родителям, которых я не знаю? И, встав, я подошёл к щенкам, взяв палочку, одну из их многочисленных игрушек, поцокав языком, я помахал им ей и, когда они заинтересовались, бросил эту палку в сторону подальше от осколков. Щенки же забыв про кольцо, рванули за палкой, а я, взяв резиновое погрызенное изделие, размером, что в него могла залезть моя рука, пошёл в дом, так и не сменив костюм Адама из райского сада, покусанного змеями. Иру я нашёл возле ванны, она закидывала чёрный камуфляж в стиралку.

И, подойдя к ней сзади, произнёс:

— Ир, — и она обернулась ко мне, — Будешь моей женой?

С этими словами я показал ей резиновый бублик.

— Я… — произнесла она, — Мы знакомы месяц…

— А у меня жизнь очень быстрая, я будто тебя уже вечность знаю, — выдохнул я, вставая на одно колено с бубликом на перевес.

«А если меня убьют, будешь жить и любить и Рыжика, и двух щенят.»

— Я согласна, но…

— Но? — повторил я.

— Можешь меня своей женой не называть, я хочу, чтобы для тебя я всегда была девушкой, любовницей, хранительницей твоего дома, на худой конец.

— Худой конец? — спросил я, смотря себе в пах.

— Дурак! — выдохнула она, улыбаясь, ударив меня ладошкой по груди.

— Да или нет, сударыня?

— ДА! Но давай и сударыню мы тоже из нашего лексикона уберём?

— Давай, — произнёс я, надевая ей собачью игрушку на правую руку.

— Ну всё! Пойду фотать и подругам хвастаться, — заявила она, и мы скрепили замысел поцелуем.

— Будут возникать, скажи, что вышла за кинолога, — подсказал я.

— Давай только без большой свадьбы, просто что-нибудь прикольное, ну, распишемся в тематических костюмах, — предложила она.

— Тематических костюмах? — спросил я.

— Ну, например, в стиле «Мафии» или какого-нибудь фильма, — накидывала она идеи, и я видел, как искрились её глаза.

— Я всецело тебя поддерживаю! — произнёс я, прижимая её к груди.

«Там пам-пам, пам-пам-пам-пам-пам-пам, там пам-па-пам…» — заиграл мой сотовый в стиральной машине.

— Ой! Я чуть его не