Глава 3

Маленький Ураз за время, что мы не виделись, из мальчика успел превратиться в полутораметрового, жилистого от воинских упражнений подростка с монобровью. Побаивается меня, стоит позади матери, а поклонился при моем приближении глубже, чем надо. Ниче, времени у нас теперь полно, подружимся.

На руках Софии — родившийся в феврале (в том же месяце, что и новый сын Государя, что очень последнему нравится, а моему малышу поможет делать карьеру при Дворе) мальчик. Ну прямо похож на меня нынешнего! Подойдя к супруге и ребенку, я протянул руку малышу, глядящему на меня каре-оливкового, как у меня, цвета глазами, он «агукнул» и крепко схватил меня за палец.

— Богатырь вырастет Андрюшка наш! — расплылся я в улыбке, почувствовав то неведомое не ставшим родителями людям чувство, что зовется «отцовским инстинктом».

Как говорится — всех за мою кровиночку порву, главное как в той жизни на воспитание не забивать, а то вырастет… Нет, в эту сторону думать я себе отныне и присно запрещаю — всё, прожита жизнь та, и в ней ничего не изменишь. Новая теперь жизнь, совсем иная, и прожить ее мне надлежит достойно!

— Скучал я по тебе, красавица, — посмотрев улыбающейся — понравился мне первенец — Софии в глаза, сказал я чистую правду.

— И я по тебе скучала, мой господин, — склонив голову, проворковала она. — Ты вернулся с великой победой, и я счастлива зваться твоей женою.

Отцовские инстинкты от этого сместились понятными в свете годового почти воздержания позывами. Жаль, очень жаль, но не сейчас — как минимум еще одно важнейшее дело нужно сделать. Повернувшись к Уразу, я улыбнулся:

— Мать говорила — учишься с прилежанием?

— Учусь, отец, — склонил он голову.

— Молодец, — похвалив, я протянул руку и взъерошил пацану волосы. — Завтра утречком со мною поместье наше объезжать поедешь, покажешь где тут чего, — выдал призванное дать пасынку почувствовать свою для меня востребованность задание.

— Покажу, отец, — улыбнувшись — прошел страх — ответил он.

Гармония в родной семье — самое важное!

— А ну-ка, дай-ка мне младшего сына подержать! — усилил я «второе впечатление» от нашего с Уразом повторного знакомства, аккуратно подсунув руки под тряпичный сверток с Андрюшкой.

— Головку надо… — поторопилась сказать о важном София, но это она зря.

— Знаю, — с улыбкой перебил я его, бережно взяв младенца и прижав к груди.

Разлившееся по самому моему естеству чувство любви и желание сделать для этого маленького человечка всё и даже больше, заставили меня улыбнуться во всю ширь и понять, что стоящие во дворе дружинники, управляющие, слуги, няньки и прочие работники сейчас не нужны.

— Идемте в дом, — велел я, и мы направились в трехэтажный, широкий терем с двумя украшенными громоотводами башенками, которые венчают мое и Софии «крылья».

Проект тот же, что и у прошлого терема, но этот просторнее, окна побольше, и абсолютно все они оснащены хорошими (натренировались наши мастера) стеклами. Печные трубы в количестве восьми штук смотрят в небо, резные ставенки, кромки крыши и петушки на оных добавляют красивости. Последних со временем добавится — покрасить как минимум нужно — а пока есть задачи приоритетнее. Как же ноги чешутся прямо сейчас поместье обойти, в каждую щелку заглянуть, каждый станочек потрогать, с каждым моим человеком хотя бы очень поверхностно лично познакомиться!

Нет уж, работе — бой! Все осмотры, отчеты и мысли — завтра, а сегодня у меня день воссоединения с почти незнакомой (эх!) семьей! Я даже по сторонам особо не смотрел, когда проехал помеченную столбиками границу — на накатанную, но в силу ухода ровную и лишенную колей, дорогу. Надо бы камнем хотя бы вымостить, ну или тупо бетоном залить…

Т-п-р-р-р-у, никакой работы!

Мы поднялись по пологой, оснащенной деревянным пандусом — намного сподручнее всякое внутрь заносить! — лестнице до площадки второго, на этот раз тоже целиком моего, жилого, этажа, и слуга — из «старой гвардии» еще, с первой версии «греческой слободки» — открыл для нас тяжелую, мягко, без скрипа, распахнувшуюся дубовую и укрепленную железом дверь.

— Спасибо, Геннадий, — поблагодарил я и шагнул внутрь.

Всегда полезно называть работников по имени — им это приятно и вызывает человеческую привязанность.

Сени. Просторные, не обыкновенный темный тамбур, а полноценная, пусть и не отапливаемая, комната с лавками, сундуками и полками вдоль стен. Конечно же с потолка свисают банные веники — без этого сени не сени! Дверь внутреннюю открыл слуга Василий, и его я тоже не забыл поблагодарить.

Внутри нас встретила прохлада. Воздух свеж, чист, с запахами теплого дерева, хлеба и — едва ощутимо — сушеных трав. Хороший аромат.

Гладко оструганные доски пола широкого короткого коридора были покрыты ковровой дорожкой. На дубовых панелях стен слева и справа — сейчас потушенные лампадки: хватает света из открытого дверного проема горницы. С замиранием сердца — давно об этом моменте мечтал! — я шагнул через ее порог.

Свет заливал большое помещение с коврами на полу и беленых стенах, диванами, креслами, парой журнальных столиков, столом обеденным для узкого круга у окошка и камином. «Плазму» бы вон на ту стеночку, но, увы, уже не в этой жизни. Но то самое, давно не испытываемое и желанное ощущения дома, хватает с избытком. В который раз улыбнувшись за последние минуты, я поделился впечатлениями:

— Здесь хорошо.

София улыбнулась в ответ — не с гордостью хозяйки, ибо прибыла в уже готовый терем, а радуясь за меня. Византийская школа невест, блин, и очень хороший актерский талант.

— Угодно ли тебе будет пообедать после долгой дороги? — спросила она.

— Угодно. Спасибо, — ответил я и с внимательно, потешно насупившись, рассматривающим меня сыном на руках пошел к кабинету, слыша за спиной негромкие команды Софии слугам. — Твой папка большую часть времени будет сычом сидеть там, куда мы сейчас придем, — принялся инструктировать Андрюшку. — Не повезло тебе, малыш — твой отец трудоголик, а значит и тебя вместо счастливого беззаботного детства ждет тяжелый труд изо дня в день. Сначала тебе придется самосовершенствоваться, а потом вместе со мной сидеть в кабинете, пялясь в мелко исписанные бумажки.

Хорошо, что малыш пока ничего не понимает, иначе бы точно заплакал!

Дверь кабинета я открыл самостоятельно, и мы