Засунув пистолет за пояс, я поклонился.

— Разберусь, Государь.

Совещание закончилось. Расходились мы с тяжелым сердцем, Алексей остался набираться сил, а я пошел искать предательский след в кристаллической решетке металла.

Заперевшись вечером в мастерской петербургского дома Морозовых, я рассматривал «трофей». На верстаке, в ярком пятне света от лампы лежал пистолет — инженерная загадка.

Оружие легло в ладонь идеально сбалансированным бруском. Ореховая рукоять, серебряная инкрустация — работа штучная, дорогая. Однако клейма нет. Спилено? Или ствол изначально «безродный», изготовленный под спецзаказ для ликвидаций?

Инструменты — отвертки, шило, молоточек — привычно легли в руки. Разборка не заняла много времени. Кремневый замок поддался легко: винты, смазанные отличным костным маслом, шли мягко, резьба чистая, без заусенцев. Извлеченная боевая пружина — V-образная, тугая, упругая — пальцам не поддалась. Пришлось рассматривать ее под лупой.

Матовый серый металл с едва уловимым синеватым отливом. Не Англия — там сталь светлее, желтит. И не Германия — тевтонское зерно крупнее, структура рыхлее.

Надфиль прошел по краю пружины с высоким, чистым, поющим звуком. Вжик. Металл сопротивлялся, но поддавался, не крошась, свиваясь в мелкую, упругую спираль. Редкое сочетание высокой вязкости и запредельной твердости.

Из шкафа на стол перекочевала склянка с притертой пробкой. Азотная кислота. Капля, нанесенная стеклянной палочкой на зачищенный участок, зашипела, темнея на глазах. Минута ожидания, взмах тряпкой — и на металле проступило темно-серое, почти черное пятно с характерным радужным ободком.

Для контроля я извлек свой складной нож, лезвие которого было выковано из «особой стали», сваренной в Игнатовском. Тест повторился. Результат ошеломил: пятна идентичны. Как близнецы. Тот же оттенок, тот же рисунок травления.

Ошибка исключена. Это наш «Игнатовский вар». Сплав для брони «Бурлаков» и пружин «Шквалов». Секрет государственной важности, известный лишь мне, Нартову да паре старых мастеров. Как он оказался в пистолете наемного убийцы, стрелявшего в моего ученика?

Лупа стукнула о столешницу, выскользнув из дрожащих пальцев.

Трофей? Враг захватил обоз, нашел сломанную деталь, перековал? Бред. Переплавка легированной стали в кустарных условиях убьет ее свойства. Выгорят добавки, разрушится структура — на выходе получишь обычное железо. Здесь нужен завод, технология закалки, точная формула.

Утечка рецепта? Невозможно. Нартов — фанатик, умрет, но не предаст. Мастера знают лишь фрагменты техпроцесса, да и в сарае такое не сваришь.

Остается кража.

Кто-то тащит готовую сталь прямо с заводов. Слитки, поковки, прутья уходят под видом лома или брака.

В памяти всплыла физиономия Щеглова. Порученец Меншикова, бастард, полгода сидевший на хозяйстве. Он «экономил» уголь. А на чем еще грел руки? Списывал тонны элитного сплава в утиль и толкал на сторону через подставных лиц? Покупатели нашлись бы мгновенно — англичане, австрийцы или кто-то третий, готовящий переворот.

Но сырье — полбеды. Для обработки такой стали нужны станки. Взгляд снова упал на курок. Гладкий, как стекло, со следами прецизионной шлифовки. Значит, у противника есть не только мой металл, но и технологии, не уступающие нашим. Где-то рядом, возможно, под самым носом, работает подпольный цех, оснащенный по последнему слову техники. И клепает стволы из моего металла.

От этой мысли к горлу подкатила тошнота. Крыса не просто во дворце — она вросла в мою систему, питаясь моим успехом.

Пистолет исчез в ящике стола.

Докладывать Петру? Сейчас, в припадке ярости, он снесет головы Демидову, Морозову, правым и виноватым, развалив промышленность, которую мы пестовали годами. Нет. Источник найду сам. Тихо. Без шума пройду по стальному следу.

Вечерние сумерки застали меня у ворот Летнего дворца. Столичная гастроль подошла к концу. Прощание предстояло долгое.

В спальне наследника царил покой. Обложенный подушками Алексей больше не напоминал живой труп: румянец вернулся, пугающие хрипы исчезли. На низком табурете, не разжимая руки царевича, дежурила Изабелла, вполголоса читая ему книгу.

Заметив меня, она приложила палец к губам, призывая к тишине.

— Только уснул, — едва слышно шепнула она.

Я кивнул, стараясь не скрипеть паркетом, но Алексей уже открыл глаза.

— Учитель? — голос был слабым, но ясным.

— Я уезжаю в Игнатовское. Пора, Алеша. Завод стоит. «Горынычи» сами себя не соберут, а железо не терпит простоя.

Его пальцы слабо сжали мою ладонь.

— Спасибо. За спасение. И за то, что не бросил.

— Живи, Наместник. И береги её.

Взгляд, которым он одарил Изабеллу, согрел бы даже айсберг.

— Буду. Она мне жизнь вернула.

В дверях, привалившись плечом к косяку, маячила фигура Петра. Царь наблюдал за идиллией с непроницаемым выражением лица.

— Наша баба, — бросил он вполголоса, когда мы вышли в коридор. — С характером. Выходила парня. Думал — не сдюжит, сломается девка. А она — кремень. Испанская порода.

— Выходит, Шарлотта…

— К черту Шарлотту, — отмахнулся самодержец. — В Ганновер депеша уже ушла. «Наследник немощен, свадьба невозможна по здоровью». Пусть ищут другого дурака. А нам и здесь неплохо. Внуки будут — и ладно.

Тяжелая рука хлопнула меня по плечу.

— Езжай, граф. Строй свои адские машины. А я тут политику разгребу. Ушаков землю роет, найдет твоего стрелка. Передохнем… перед бурей. И узнай про этот пистолет.

— Узнаю, Государь.

— Бывай, Петруха.

Карета грохотала по брусчатке, унося меня прочь из засыпающего Петербурга. Глядя на гаснущие огни столицы, я ощущал странное, холодное спокойствие. Политический шторм утих: наследник выжил, матримониальные планы утверждены, ищейка Ушаков взял след. Моя вахта здесь окончена.

Игнатовское встретило деловой тишиной. Завод дремал вполглаза: дежурные смены кормили печи, поддерживая жизнь в огненном чреве. В кабинет я прошел, не раздеваясь. Щелчок кремня, фитиль занялся огнем.

Здесь время застыло. Стол, погребенный под лавиной бумаг. Чертежи на стенах. Родной запах табака и старой кожи. Мой командный пункт.

С пистолетом естьинтересная задумка, но об этом завтра, когда проснется завод.

Взгляд упал на полку. Там, словно музейный экспонат, лежал дневник. Свинцовая пломба навсегда застряла в страницах, затормозив в миллиметре от записи про будущее России. Палец скользнул по рваным краям пробоины.

Реликвия. Напоминание о том, что знание — это не только сила, но и вполне материальная броня.

Устроившись за столом, я извлек чистый лист ватмана. Раскрыл готовальню. Холодный блеск циркуля действовал лучше любого успокоительного.

Война неизбежна. Мы разворошили осиное гнездо, и Европа не простит нам дерзости.

Что обеспечит победу? Пушки? Ракеты? Танки? Безусловно. Но это тактика. Стратегия же кроется в скорости. Скорость переброски полков, скорость подвоза руды, скорость принятия решений.

Россия чудовищно огромна. Пока полк прошагает от Урала до границы, война закончится трижды. Пространство