Я сглотнул комок в горле, пытаясь отогнать остатки сна. Но образы дымящихся печей и стальных когтей не хотели уходить. Они въелись в память, оставив после себя ледяной, невыносимый ужас и тихий, настойчивый шепот где-то на задворках сознания.

Одного человеческого упрямства для победы действительно могло не хватить.

На соседней койке Ваня перевернулся на другой бок, что-то пробормотал во сне и снова захрапел, еще громче прежнего. Этот простой, житейский звук стал якорем, который медленно, но верно возвращал меня из кошмарного небытия в реальность. Я судорожно сглотнул, ощущая во рту привкус пепла и металла — такой же, как во сне.

Я сидел на краю койки, опустив голову в ладони, и пытался отдышаться, выгнать прочь леденящие душу образы. Но они впились в память цепкими когтями. Лица. Те самые, знакомые и любимые лица на конвейере. И мои стальные руки, тянущиеся к ним.

«Видишь? — донесся из глубин сознания холодный, безэмоциональный шёпот. Это был уже не голос, а лишь его слабое эхо. — Это единственная правда. Всё остальное — лишь временная иллюзия».

Я сжал виски, пытаясь выдавить этот шепот, но он витал в воздухе, смешиваясь с храпом Вани и с поскрипываем металлической сетки кровати. Он был прав. Жутко, дьявольски прав. Война — это конвейер. И я либо его винтик, либо… топливо.

С трудом поднявшись, я подошел к умывальнику в углу комнаты. Ледяная вода обожгла кожу, но не смогла смыть липкий пот ужаса. Я смотрел на свое отражение в потрескавшемся зеркальце — изможденное лицо, запавшие глаза с темными кругами, трясущиеся руки. Человек. Слабый, хрупкий, смертный человек. А где-то там, на линии фронта, ждало нечто, для борьбы с которым этой человечности было катастрофически мало.

— Одного упрямства не хватит, — беззвучно повторил я сам себе слова Всадника, глядя в глаза своему отражению. — Не хватит…

Из-за двери послышались сдержанные шаги и приглушенный голос дежурного. Реальность, суровая и неумолимая, звала. Скоро начнется новый день. Скоро придется делать выбор. А я все так же смотрел в зеркало, а в голове, преодолевая шепот, с металлическим скрежетом прокручивалась одна-единственная фраза, похожая и на вопрос, и на приговор:

«А что, если он прав?»

Глава 25

Я взглянул на часы, пытаясь понять, сколько же я спал. По всему выходило, что проспал я больше суток.

— Охренеть! — произнёс я охрипшим спросонья голосом.

— Чего буянишь, Ром? — приоткрыл один глаз Чумаков. — Выспался что ли?

— Почему не разбудил? — кинул я ему претензию. — Сколько времени потеряли!

— Почему не разбудил? — переспросил Ваня. — Так выполнял прямой приказ товарища Сталина, — ответил мой молодой дедуля. — Не будить, пока сам не проснёшься. Так что извини, дружище — служба! Ослушаться приказа самого Главковерха… — И он виновато развёл руками.

— Тля! — еще раз выругался я, накидывая гимнастерку, а потом и шинель — в комнате было довольно прохладно, даже пар изо рта шёл. — Чего еще без меня решили? Может, и операцию уже разработали? Ничего по этому поводу товарищ Сталин не сообщал?

— Не, — мотнул головой Чумаков, усаживаясь на кровати и потирая помятое лицо ладонями, — на этот счет Иосиф Виссарионович как-то не распространялся. А вот у Бажена Вячеславовича кое-какие думки по поводу твоего перемещения имеются. Сейчас быстро перекусим, и к нему в лабораторию. Он оттуда с тех пор, как вернулся, и не выходит. Не спит совсем, хорошо, поварята ему еду прямо на место такают, а то совсем бы отощал.

— И чего он там придумал? — Мне тоже стало интересно.

— У него идея появилась, как твои нестабильные порталы, сделать более предсказуемыми и точно позиционированными.

— Одно слово, — усмехнулся я, — профессор!

— Так он еще и академик, — шумно почесался Ваня и принялся одеваться.

Мы быстро позавтракали в той же маленькой столовой на нашей базе. Овсяная каша была вкусная и горячая, а чай — крепкий и сладкий. Чумаков, не отрываясь, поглощал свою порцию, закидывая её себе в рот так быстро, словно ел в последний раз.

— Ты хоть жуй иногда, дружище, — бросил я ему, запивая чаем остатки каши. — Давишься, как будто год не ел.

— Хорошо! — Бросил он, оторвавшись от тарелки лишь на секунду — через секунду она была уже абсолютно пуста. Я думаю, если бы меня рядом не было, он бы её еще и вылизал до блеска.

— Ну, что, пойдем посмотрим, чего там наш профессор наколдовал?

Мы допили чай и направились в лабораторию Трефилова. По пути встретили пару наших инженеров, помогавших Бажену Вячеславовичу монтировать оборудование в Кремле, и которых он не захотел отпускать в дальнейшем. Так и перетянул с собой в наше наскоро сколоченное ведомство силовиков-энергетиков. Они радушно поздоровались и пошли в сторону столовой.

Лаборатория профессора оказалась завалена катушками проводов и заставлена электроприборами, какими-то странными устройствами и их запчастями, некоторые из агрегатов гудели и перемигивались разноцветными лампочками. Сам Трефилов стоял у доски, испещренной формулами и схемами. Он что-то бормотал себе под нос, что-то стирал и снова вписывал.

— А, прибыли наконец-то! — возбуждённо воскликнул он, обернувшись. Я увидел его уставшее, но воодушевленное лицо. — Я как раз закончил расчёты, — не унимался профессор. — Садитесь, друзья мои… Ну, где место найдёте… — Виновато развёл он руками — стульев в лаборатории как-то не наблюдалось.

Мы устроились на пустых ящиках из-под оборудования, а Трефилов принялся объяснять.

— Видите ли, товарищи, проблема нестабильных порталов в том, что их энергетический след хаотичен. Но я обнаружил, что если создать контролируемый резонанс на определённой частоте «Альфа-излучения», можно не только стабилизировать портал, но и максимально точно задать точку выхода!

Он показал на схему, нарисованную на доске, где два портала были соединены какой-то волнистой линией, исходящей из какого-то примитивно изображенного агрегата. По всей видимости, либо придуманного, либо переработанного профессором из его предыдущей машины.

— Но я обнаружил кое-что фундаментальное! — воскликнул ученый, сверкая красными от недосыпа глазами. — Материя пространства-времени имеет свою «резонансную частоту» — тончайшую вибрацию, порожденную самой природой мироздания. Моя машина генерирует и фокусирует этот поток, делая его управляемым!

Он с торжеством указал на излучатель сложного аппарата, над которым работал все эти дни — массивный кристалл, установленный между электрокатушками.

— И если ваш дар, товарищ Чума, подобен ключу, отпирающему дверь между двумя точками пространства, то мой аппарат поможет сделать это точно и безопасно! Мы создаем резонанс между точкой входа и точкой выхода и настраиваемся на их уникальный «отклик».

Мы с Ваней переглянулись. Звучало это, конечно, как бред сумасшедшего гения, но ведь и мое существование здесь, в этом мире