— Это… самолёт? — вслед первому отозвался когда-то тучный, но изрядно оснувшийся за эти три недели диеты парень.

Приглядевшись, они увидели, как, рассекая воды, к ним приближалась рубка «Левиафана», на которой, словно Артур Грей из «Алых парусов», стоял…

— Нет… Это Сумрак! — восхищённо прошептала Саманта.

* * *

Подойдя к научной яхте, я наблюдал картину, достойную кисти Васи Ложкина. С одной стороны — браво стоящие студенты, за которыми с отеческой гордостью наблюдали Немо и Бурлак. Эти двое в последние недели вбивали в головы курсантов морские премудрости, и теперь их физиономии сияли удовлетворением.

Ребята уже сняли маски и гидрокостюмы. Крутые, как склоны Казбека, они явно переигрывали — хотели произвести впечатление на «красных пиратов», сидевших на палубе.

— Посейдона берём себе, — решительно заявил Шокальский.

— Тот, что яхту на фонтан поднял? — ухмыльнулся я.

— Мы уже не молоды, Мэлс, — тряхнул головой Бурлак. — У меня выслуга под сороковник, у Немо — шестой десяток. А Посейдон… Если ему подобрать симпатическую пару…

Тем временем внизу наши конвоиры переправляли виталиканских неокоммунистов.

— Что по остальным?

— Зенит — крутой нейробаллистик, но на «Левиафанe» ему тесно, — крякнул Бурлак. — Его талант раскрывается на больших дистанциях. Меньше километра — швах.

— Зениту в космос надо, — поддержал Шокальский. — На орбитальную станцию.

— Вы про Айгуль? — уточнил я. — И почему «он»?

Морские волки ответили суровыми взглядами.

— «Зенит» — потому что такой позывной! — нахмурился Шокальский.

— А «он» — потому что Зенит — главный наводчик! — припечатал Бурлак.

Спускаясь к народу, я увидел, как измотанные виталиканские подростки жадно уплетали сухпайки. Все, кроме одной — черноволосой девушки крупного сложения, сидевшей отдельно с лиловыми фингалами под глазами.

— А эта не голодная? — спросил я у студентов.

— Джоселин Меттлер, — представил её Кодекс. Стиляга с внешностью голливудского Кена был единственным, кто уже сменил «Тритон» на белоснежную рубашку.

— Да какая же она голодающая? — зло сплюнул Кенджи. — Gokiburi!

— А синяки откуда? — строго спросил я.

— Это я её! — гордо призналась Айгуль. — Эта атамдын кени… Из-за таких, как она, о нас, о вегетарианцах, плохо думают!!!

Сбивчивые объяснения раскрыли комичную историю: Этот пухлый популяризатор веганского движения тайком объедалась тушёнкой из заначки, читая спутникам лекции о вреде животной пищи. Когда Кодекс застал её за этим занятием, девушка пошла в атаку.

— У Кодекса рука на девушку не поднялась, — пояснила Айгуль. — А у меня нет предубеждений.

Джоселин действительно выглядела куда устраивающе своих тощих товарищей. Интересный день: оказал услугу виталиканскому маршалу, выловил кучку полумёртвых идеалистов и ни разу не искупался в океане.

— Немо, — громко скомандовал я. — Отмыть и переодеть гостей, через час — построение для награждения. Затем курс на виталиканский маяк! Пора возвращать «пиратов» домой.

* * *

Посреди бескрайнего океана, на стальном брюхе атомного левиафана, выстроилась в безупречную шеренгу четверка наших студентов в синих мундирах с золотыми нашивками — форму Бурлак, скорее всего, вытащил из своих легендарных запасов. И над всем этим импровизированным плацем гордо реял Андреевский флаг. Тот самый, но с одним дополнением — в центре перекрестия голубых полос располагался логотип Часовых.

— Чёрт возьми, а красиво! — не удержался я.

В стороне, расположившись на раскладных стульчиках, создавали массовку спасённые виталиканцы. Отмытые до скрипа и переодетые в серые, мешковатые комбинезоны с нашивкой «Левиафана», они больше походили на группу туристов, что, по сути, соответствовало действительности.

Особенно среди них выделялась предводительница — дочь виталиканского маршала Саманта Смит. Спросив и получив моё разрешение, она вела съёмку столь торжественного мероприятия. Шокальский, конечно, был против — мол, «Левиафан» сверхсекретный стратегический объект — но, узнав, что весь материал сможет просмотреть лично, успокоился.

Получив моё разрешение, Саманта воспользовалась им, что называется, на все сто. Её камера щёлкала со скоростью пистолета-пулемёта, а в небе над нами завис съемочный дрон с яхты. Пропаганду, ясное дело, никто не отменял. Мне же оставалось сделать сущие пустяки — проконтролировать, чтобы в руках виталиканской студентки эти снимки стали пропагандой Часовых!

Бурлак подозвал меня едва заметным движением головы и вручил четыре чёрных, бархатистых футляра.

— Распечатал на судовом принтере, — глядя на ребят не без гордости, буркнул он. — Платина, токмо на Акватории-7 — дефицитный товар. Пришлось кое-что из оборудования разобрать, но для ребят не жалко.

Я принял из рук запасливого старпома значки, а попутно в голове пронеслась мысль о том, насколько «Левиафан» огромен и технологичен. Да и, по большому счёту, он являлся плавучим аналогом нашей Башни.

Ну что ж, пора было приступать к награждению!

Передо мной стояли счастливые, довольные собой лица. Глаза горели. Посейдон едва сдерживал ухмылку, Зенит смотрел строго перед собой, вытянувшись в струнку, Кодекс и Самурай старались сохранить каменные лица, но, признаться, у них это плохо получалось.

Один за другим я вскрывал футляры. Внутри, на чёрном бархате, лежали серебряные значки — стилизованный часовой механизм, вписанный в орбитальное кольцо. Тот самый символ, что носили мы все.

— За мужество, инициативу и… нетривиальное решение тактических задач, — прикалывая первый значок на грудь Посейдона, торжественно произнёс я.

Металлическая булавка мягко вошла в шерсть мундира.

— Матиас Папаникос, поздравляю с принятием в Часовые и присвоением позывного «Посейдон»! — я пожал жилистую руку грека.

— Всегда на страже! И днём, и ночью! — ответил он девизом Часовых.

Крепкое рукопожатие. Ладонь у парня оказалась твёрдой, уверенной.

Затем настала очередь Айгуль. Девушка-наводчик, к которой на подлодке все суеверно обращались в мужском роде, слегка дрожала от важности момента.

Ну и последними стали Кодекс и Самурай. Правда, Вильям оказался более сдержан и даже пытался шутить, а японец Танака торжественно поклонился в знак благодарности.

Официальная часть была окончена. Но пока я отходил, глотая солёный воздух, мой интерфейс уже зафиксировал новый сигнал. Дрон Саманты, описав над нами изящную дугу, сфокусировался на мне — видимо, снимая макро.

Тем временем до прибытия к виталиканскому моряку оставалось ещё чуть меньше четверти часа. И я, наблюдая за дроном, который снимал «Левиафан» с высоты птичьего полёта, подозвал к себе Кодекса. Вихрь, острый питерский интеллигент с полурасстёгнутой рубашкой, больше напоминал красавчика-стилягу, чем технопата-программиста, но именно этот его талант мне сейчас и был нужен.

— Кодекс, — поприветствовал его я по позывному. — Вон тот дрон в небе видишь?

— Да, Сумрак, — в полной готовности отозвался он. — Это репортёрский дрон вон той курносой.

— Пока мы добираемся до маяка, мне нужно, чтобы ты его взломал и почистил особо значимые кадры с «Левиафаном». Сам понимать должен? Подлодка-то стратегическая.