— Неделю-две — и «уйдут» его в отставку, — категорично заявил я. — Они там напуганы все до икоты и уже не знают, что делать. Смотрят на нас, как на старшего брата, а мы сами, извини, в растерянности. Сейчас только жёсткими, силовыми методами можно хоть что-то удержать. Но кто там — я многозначительно кивнул на потолок, — на это решится?

— Думаешь, как в Праге надо?..

— Ага. Только танками и солдатами сейчас можно что‑то остановить. Да и то — с оговорками. Люди там уже разагитированы по самое не могу. Все ждут, когда та самая стенка рухнет — и можно будет шагнуть в светлое будущее с двумя сотнями сортов колбасы на прилавках.

— У тебя что, есть какая-то информация? — слегка насторожилась Оксана.

— Да откуда? — пожал я плечами. — Простая логика. Посмотри на масштаб протестов, на то, с какой решимостью люди чуть ли не врукопашную идут на митингах. А причина — не из тех, что решаются словами. Народ теперь будет требовать дел.

— Ну… формально, конечно, это не совсем в ведении нашего сектора, — произнесла Оксана медленно. — Но я вижу, у тебя мнение обдуманное. У меня, кстати, другое… Но не будем же мы спорить, верно? — спросила она, улыбнувшись.

— Отчего ж, можем и поспорить. Ну, хотя бы на то, что Хонеккер уберут в ближайшее время. Вот только на что ставим?

— Ха! Ха…ха…ха…ха… А ты азартен, Парамоша! — не сдержалась Оксана. — Ладно. Если окажешься прав — я тебе помогу не только с профсоюзами, но и вообще со всеми делами. Плотно и до конца года. А если нет — я тебе ничего за перевод в Москву не буду должна. Я про зятя говорю. Идёт?

Парамон, услышав своё имя в столь фривольном исполнении, мяукнул с явным неодобрением и, подняв полосатый хвост трубой, гордо удалился из кухни… закрыв лапой за собой дверь! Во как. Чтобы не мешать, что ли?

Вот что значит — член семьи особистов! Жуть… Дрессированный он у неё, не иначе. А может, котяра ещё и — страшно сказать — подслушивает и стучит куда надо? Придётся следить за базаром. Ха-ха!

— Да ты и так ничего не должна, я же сказал.

— Нет, я так не могу… Про то, что ты креатура Власова, я уже слышала. Только вот не понимала, где вы с ним могли пересечься. А, оказывается, вы земляки. Ну, теперь одной загадкой меньше.

— Ты, если чего надо — спрашивай сразу. Я эти загадки не люблю. А насчёт помощи… ладно, считай, что не будешь должна.

В самом деле, чего спорить? Я всё равно выиграю. Хонеккер ушёл в той реальности — и сейчас уйдёт. Или, может, его убрали — я не в курсе, как-то не особо интересовало. Помню только, что к концу октября его уже не было. Я по футбольным матчам ориентируюсь. «Динамо» Дрезден тогда первый матч второго раунда в Кубке чемпионов играл, и я за них болел.

Надо будет посмотреть, когда играл… тьфу, когда будет играть.

Кстати, ещё вспомнил: стена рухнула как раз во время ответных матчей второго раунда Кубка УЕФА! Выходит, я сейчас только что и дату её падения вычислил. Клёво, чё…

Только что дальше с этой датой делать? В той жизни мне, честно говоря, было плевать. Ну рухнула и рухнула. Я тогда по тёлкам бегал, да мечтал в спорт обратно вернуться. Даже учёба в Новочеркасском политехе особо этому не мешала. К тому же для меня она была несложной.

— Бери, бери, куда мне их девать? — настаивала Оксана, провожая меня.

Пакет с пирожками она мне буквально всучила. Впрочем, я особо не сопротивлялся. А чего, вкусные ж… Вообще, признаться, пожалел, что отказался от супчика. Хозяйка — она же и моя подчинённая — готовить явно умеет.

Поздно вечером, когда я уже собирался ложиться спать, в дверь вдруг постучали. Осторожно так, едва слышно.Конечно, я догадывался, кто это. Но всё же открыл — уж очень деликатно стучали, даже робко.

Надо, пожалуй, поощрять у Светки этот условный рефлекс: будет наглеть — кукуй под дверью, если трезвая и вежливая — милости прошу, выслушаю.На этот раз она была и вежливая, и трезвая. Аюкасова предстала в короткой плиссированной юбке и была накрашена в стиле «смерть мужикам». Но судя по поношенным тапочкам с помпонами вместо туфель пришла не соблазнять. По крайней мере, не с порога.

— Толя, можем поговорить?

— Вообще-то, Аюкасова, я уже спать собирался. Так что если хочешь — говори быстро.

— Так… быстро… э-э-э… — засуетилась гостья, и, собравшись, огорошила: — Короче, хочу, чтобы ты сходил со мной в ресторан!

— Хм… неожиданно. А теперь, будь добра, медленно: зачем это тебе — и на кой-оно мне?

— Да мне в группе не верят, что я с тобой знакома! Девки дразнят, и ничего не докажешь! А на выходных у одного парня днюха, и он всех пригласил… Короче, платить не надо, вести себя буду хорошо, просто придёшь, как мой знакомый…

— Знакомый, а не твой парень. Я правильно понимаю? — насторожился я. — И что значит «вести себя хорошо»? Как известно, что русскому хорошо, то немцу — смерть.

— Только не ляпни это в ресторане, — поморщилась Светлана. — Именинник — немец. Из ГДР.

Девушка уже отморозилась, пришла в себя и попыталась соблазнительно изогнуть бедро. Дешёвый трюк. Я лишь презрительно дёрнул уголком рта — не впечатлило.

— Подарок ещё покупать, — буркнул я. — Я этого немца откуда могу знать?

— Подарок я уже купила, не парься. Да посидишь часик, и домой поедешь.

— А ты?

— Ну, а я потанцевать хочу. Там много парней будет…

— Не катит! — категорично отказал я.

— Почему-у-у? — обиженно промычала соседка по дому.

— Ну, сама посуди: придём мы вместе, а потом ты на других парней вешаться будешь? Я же в результате буду выглядеть как лопух… Оно мне надо?

— Да ведь ты не знаешь там никого! Тебе не всё равно? А хочешь, я тебя познакомлю с кем-нибудь?

— Зато твои подружки меня знают, раз требуют подтверждения. И вообще, с чего они тебя дразнят? Что ты им сказала? А? Признавайся, красавица.

— Ф-м-м… ф-м-м…