Я видел их как светящиеся трещины в защитном куполе:

1. Зона промышленной вентиляции. Температурный градиент позволяет «Птичкам» зависнуть без теплового следа.

2. Сектор грузовых ворот. Простейшие по меркам Свободных Миров камеры очень низкого разрешения. Охранники ленивы. Немцы в тылу НАТО редко ждут шпионов к себе в гости.

3. Канал технической связи TR-1700. Тонкая электронная нить, которая вела от аппаратной NSW к спутнику связи. Слабое место — старый ретранслятор.

Генерал стоял рядом, руки за спиной, и тихо произнес:

— Начинаем с тени. Не с лобовой.

«Друг» понял команду сам:

«Птички 23, 24 и 27. Снижение разрешено. Протокол: так называемая „немецкая гарь“ — режим маскировки под заводскую пыль и графитовый осадок.»

* * *

Мы поднялись на крышу центра. Ночь пахла манго и нагретым за день металлом. Атмосферник ждал — глухой матовый силуэт, будто разобранный кусок неба.

Он завис под крышей центра так тихо, что казался частью конструкции — словно его когда-то ставили сюда заводским способом, а мы просто нашли его в идеальном укрытии. Оперение крыла было сложено, как у огромной стальной птицы, которая решила притвориться частью здания.

Только если смотреть под нужным углом, можно было заметить, как едва заметно вибрирует боковой обтекатель: шёл тихий обмен пакетами между «Другом», «Помощником» и сетью зондов в Северной Фрисландии.

Под брюхом атмосферника мерцали бледно-синие индикаторы систем маскировки — ровно три точки. Их свет поглощался матовым покрытием, не отражался ни от плитки, ни от стекла приборов.

— Он всё ещё в режиме «дыхания»? — спросил генерал, глядя наверх.

«Друг» ответил сразу, ровно:

«Да. Пять циклов в минуту. Моделирую тепловой профиль помещения, чтобы датчики наружного наблюдения не зафиксировали изменение баланса во всех диапазонах».

Еще это было возможно и потому, что все помещения центра радиоперехвата получили отличную вентиляцию, а некоторые и кондиционеры. Поэтому весь личный состав предпочитал все время быть на постах, а когда боевые смены заканчивались, то бегом мчаться в автобусы, в которых тоже поставили кондиционеры…

Люк открылся, и «Друг» сухо подтвердил:

«Траекторный коридор рассчитан. Время подхода — двадцать шесть минут.»

— Поехали!

Только тихий, почти незаметный толчок компенсаторов — жест, который напоминал кивок.

Генерал сел рядом со мной.

— Ощущение, что мы собираемся украсть не подлодку, — сказал он. — А эпоху.

Возможно, так и было. Мы рванули в темноту. Атмосферник знал свою работу: высота 28–30 километров, полёт вне обзорных зон европейских РЛС. «Друг» показывал на голограмме интересующий нас сектор Германии — он был прошит сигналами, как старый матрас нитками.

'Опасные зоны:

— РЛС НАТО AWACS между Франкфуртом и Ганновером;

— американская SIGINT-площадка в Рамштайне;

— гражданские диспетчерские каналы.'

Сейчас наш атмосферник шёл по узкой щели между ними. Генерал смотрел в иллюминатор — на чернильные облака, на слабый свет далёких городов.

— Германия… — произнёс он. — Страна, которая всегда хочет быть первой, но почему-то всегда оказывается второй. Сейчас — второй раз подряд.

Я молчал. Я просто смотрел на приближающийся холодный свет северного побережья.

* * *

Мы начали пролёт над Эмденом, вернее его портом. С высоты он выглядел как огромный стальной организм. Мачты, краны, доки, башни — всё стояло ровно, аккуратно, организованно, как хороший хирургический инструмент, разложенный опытной медсестрой на столике.

Но главное сейчас было для нас — док с TR-1700. Огромная тёмная коробка, где под тентами угадывался силуэт лодки.

— Там, — сказал я.

Генерал кивнул.

«Птички» в это время уже ушли в снижение. На тактическом экране они выглядели как три крошечные искры. Но в реальности — это были убийцы электромагнитной тишины.

«Птичка-23» зависла над вентиляционной решёткой. «Друг» дал команду — и она начала пробивать канал вибрационного сигнала.

«Точка контроля охлаждающих насосов. Получаем вибросигнатуры и частотный ключ доступа.»

«Птичка-24» села на створку грузовых ворот. Она была невидима — для человеческого глаза выглядела как грязный комок, застывшая на металле.

«Фиксирую маршруты охраны. Смена каждые 20 минут. Уровень дисциплины — низкий.»

Я усмехнулся:

— Немцы расслабились.

Генерал ответил хмуро:

— Не расслабились. Просто думают, что война — не их проблема. Ошибаются.

«Птичка-27» сделала самую тонкую работу: она залезла под антенну внутренней связи дока.

И сразу же выдала:

«Перехвачены тестовые пакеты TR-1700. Система навигации активно обменивается контрольными кодами с NSW. Можно заменить.»

Генерал посмотрел на меня:

— Это значит, что мы сможем выдать им любой приказ.

— Да, — ответил я. — Но сначала — разведка.

* * *

Мы приступили к сканированию TR-1700. «Друг» вывел силуэт лодки на голограмму. Чёрный корпус, длинный, совершенный — как нож. Аргентинцы называют эти лодки «красивыми убийцами». «Помощник» накрыл корпус сеткой:

'Статус:

— Батареи полны,

— Дизели законсервированы,

— ГАС в тестовом режиме,

— Экипаж допущен в док только 2 раза в сутки.

— Доступных точек проникновения: 14.'

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Генерал… это реально.

Он чуть улыбнулся — как человек, который уже давно это понял.

* * *

То что начинается главное, понял и я. Атмосферник висел высоко над побережьем, невидимый немецким радарам. Мы видели всё: маршруты охраны, внутренние связи, расписания работ,

уровни допуска. И главное — все уязвимости.

«Друг» подвёл итог:

«Через 72 часа можно инициировать фазу „Выдача ложного приказа“. Через 73 — лодка будет на выходе из дока. Через 74 — в море.»

Генерал произнёс тихо:

— Начинаем операцию.

Кодовое название: «Фокстрот».

Я кивнул, а внутри меня уже работал другой код: «Проникнуть. Взять. Увести.»

* * *

Эмден вечером всегда звучал одинаково: низкое ворчание сталеплавильных цехов где-то вдалеке, слабое эхо портовых кранов и редкие раскатистые удары металла, которые терялись в тумане Долларта. Но ближе к воде звук менялся — становился ленивым, размазанным, будто сам город отпустил тормоза, чувствуя приближение выходных.

У причала Nordseewerke, там, где длинная бетонная стена уходила в тихий полусухой канал, стояла она — TR-1700 «Santa Cruz». Лодка была уже спущена, закреплена за четыре толстых швартовых каната, с чуть приспущенными бортовыми сходнями. На поверхности отражения прожекторов почти не дрожали — у воды было мало движения, а ветра в этот вечер почти не было.

Внизу, возле кормового кнехта, двое охранников разговаривали так, как разговаривают люди, у которых осталось двадцать минут до конца смены: один пил кофе из металлической фляги, другой перекидывал через пальцы связку ключей и зевал каждые полминуты. Пятница поздний вечер — не время для бдительности.

Над ними, на высоте десяти метров, зависла «Птичка-24». Никаких пафосных заходов — она просто скользнула над линией света прожектора и села на