Всё это паренёк делал молча и лишь по его сжатым губам и движению бровей можно было понять, насколько он поглощён процессом.

Первый шок медленно начал отступать, уступая место жгучему любопытству, и я решил осторожно вмешаться.

— Ваня, — тихо позвал я и, чтобы не испугать, добавил: — Ваня, это дядя Коля.

— А… я щас, — сосредоточенно ответил тот, будто разговаривал с самим собой. Плавно приземлил дрон на бетонный пол, снял очки и, повернувшись ко мне, вытянулся и произнёс: — Красноармеец Иван, товарищ командир.

В его глазах читались одновременно гордость, небольшая вина за то, что взял дрон без разрешения, и немой вопрос: «Ну, как я летал?»

Я подошёл ближе, сел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Кто тебя этому научил? — спросил я, кивая на беспилотник.

— Сам, — простодушно ответил мальчик.

— Но как? Я же тебя этому не учил⁈

Тот пожал плечами.

— Запоминал, что вы сестре рассказывали и показывали. А потом… ну, захотелось попробовать… один разок. Вот взял эти очки и эту штуку, — он показал на пульт управления. — Я подумал, что вы все спать пошли и не хотел вас разбудить. Сначала боялся, а потом… вроде он полетел….

Мой мозг отчаянно пытался переварить эту информацию. Сергей с его желанием, опытом, приблизительным пониманием процессов и дисциплиной осваивал управление с большим трудом, долго боролся с «перепутанными» осями. Анна схватывала быстрее, но и ей требовались подробные разжёвывания каждой команды. А тут восьмилетний ребёнок, без единой минуты инструктажа, на чистой интуиции и зрительной памяти, выполняет такие манёвры.

В том мире, из которого пришёл, я, конечно, не раз слышал теории о нейропластичности детского мозга, и о том, что новое поколение цифровых аборигенов словно бы инстинктивно понимает логику интерфейсов. Но одно дело читать об этом посты в Интернете, а другое — столкнуться с этим в реальном мире… Это было поразительно.

— Покажи ещё раз, — попросил я, поднимаясь. — И когда будешь показывать рассказывай вслух, обо всём что ты делаешь.

— Хорошо! — глаза Вани снова загорелись азартом.

Я быстро подключил к системе планшет, чтобы видеть картинку с камеры. И Ваня начал свой полёт, сопровождая его простыми, детскими комментариями.

— Ну, вот он взлетел… Чтобы вперёд — я эту палочку от себя тихонько… ага, поехал. Хочу вон туда — вправо — ну, её же туда же, только немного. Ой, тут труба! Надо повыше. Значит, эту палочку к себе… вот. Теперь надо облететь ящик. Значит, вправо и чуть вперёд… а чтобы не врезаться, я смотрю, где у меня в этих очках край ящика, и стараюсь, чтобы он не приближался быстро…

Он объяснял так, будто это было само собой разумеющимся, и при этом дрон летал уверенно: никакого рыскания или крена. Я смотрел на плавное движение аппарата на экране планшета и снова ловил себя на мысли, что это граничит с чудом. Возможно, всё дело было именно в этом — в отсутствии страха — в чистом, незамутнённом восприятии. Он не думал о сложности, он просто работал с тем, что есть — и делал.

Я был в глубоком, абсолютном шоке. Это переворачивало все мои представления о подготовке.

Тут в дверях гаража появилась Галина Ивановна. Она выглядела сонной и озабоченной.

— Николай, вы Ванюшку не видели… — начало её вопроса замерло на губах. Она увидела сына в очках, парящий в воздухе дрон и меня с планшетом в руках. — Ой! — громко вырвалось у неё. Она схватилась за косяк и затем прошептала: — Ванечка, ты что…

— Вот как-то так, — только и смог я хмыкнуть, разводя руками.

Её негромкое восклицание, видимо, услышали все обитатели бункера, потому что вскоре в дверях, запыхавшись, появилась Анна, а следом — Сергей, с пистолетом в руке, готовый к худшему.

— Отставить! — быстро скомандовал я, поднимая руку. И, указав на Ванечку, который как ни в чём не бывало совершал очередной виток вокруг УАЗа, торжественно произнёс: — Разрешите представить, товарищи. Иван Васильевич — новый оператор беспилотных летательных аппаратов.

Все трое застыли, не веря своим глазам. Народ молча наблюдал, как восьмилетний паренёк запросто делает пируэты, и лишь качали головами.

В конце концов не выдержал Кудрявцев. Он убрал пистолет в кобуру и ошеломлённо спросил:

— Как такое может быть? Он, что, тоже из будущего?

— Думаю, что нет, — улыбнулся я и кратко изложил свою свежесформированную теорию про детскую интуицию, пластичность мозга и поколение, для которого технологии — не инструмент, а естественная среда.

Мои объяснения и продолжавшаяся демонстрация служили неплохим доказательством, а потому спорить со мной никто не стал.

К этому времени аккумулятор учебного беспилотника наконец разрядился, и дрон сам пошёл на посадку.

Ваня снял очки, его лицо было серьёзным и выжидающим.

Разумеется, мальчишка ждал нашей оценки.

И он её получил.

— Молодец, боец! — похвалил я его.

— Служу нашему Советскому Союзу! — вытягиваясь по струнке, отрапортовал парень, словно взрослый.

— Вот за то, что служишь — за это тебе благодарность, — сказал я, сохраняя командный тон. — А за то, что ослушался приказа — наказание. Три наряда вне очереди на кухне. Будешь маме помогать, мыть посуду и чистить картошку.

— За что? — искренне удивился тот, при этом его бравый вид мгновенно сменился обидой.

— А ты не знаешь?

— Нет…

— Тогда я тебе объясню! Наряды по кухне получаешь за то, что я отдал приказ: отдыхать, а ты меня не послушался и сделал по-своему. На войне дисциплина важнее личных хотелок. Теперь понял?

— Ну, я просто… — заканючил малец, потупив взгляд. — Хотел побыстрее научиться, чтобы помогать вам немцев бить…

— Успеешь ещё, — более мягко подключился Кудрявцев и посмотрел на его сестру. — Анечка, бойцу пора спать. Уже давно за полночь.

Мы пожелали юному оператору дронов спокойной ночи, и женщины увели его, обнимая и тихо выговаривая за ночную вылазку.

Мы же с Сергеем остались в гараже, в раздумьях.

Тишину вскоре нарушил голос Кудрявцева, который задал вопрос, ошеломивший, кажется, даже его самого:

— Так это… если парень так лихо управляется… то, что ж нам теперь его на операции с собой надо будет брать? Вторым пилотом?

В дверях, как будто только и ждавшие этого, снова возникла вернувшаяся Галина Ивановна. Услышав последние слова, она вздрогнула. И я её прекрасно понимал.

— Ему же восемь лет, — обмирая, прошептала женщина. — Как же так? Нельзя…

Я тут же постарался её успокоить.

— Не волнуйтесь. Никто и не думает Ваню привлекать к боевым операциям! Он ребёнок. Детям не место на передовой. У них