Чеботарев слушал. Молчал. Его лицо было каменным. Он смотрел куда-то мимо нас, будто вчитываясь в невидимый текст на стене.

— Ты предлагаешь использовать Селихова как таран? — наконец процедил он, и в голосе прозвучала усталая горечь. — Бросить на амбразуру наших же внутренних разборок?

Зайцев чуть склонил голову. Хмыкнул.

— Да он, вроде, и не против, — разулыбался замбой.

Я ответил Зайцеву хитроватым взглядом и ничего не сказал.

— А если серьёзно, — продолжил замбой, — я предлагаю решить поставленную тобой же задачу наиболее эффективно. Силами наиболее подготовленных бойцов. Всё остальное… — он чуть развёл руками, — станет ясно в процессе. Но если не попробовать сейчас, то потом будет только хуже.

Наступила тишина. Генератор снаружи выключили. Видимо, аккумуляторы зарядились.

Чеботарев медленно, с каким-то похоронным достоинством, развернулся к карте, висевшей на стене. Он долго смотрел на неё, на кривые извилистые пятна высот, на крестик нашей заставы и на зияющую пустоту вокруг Чахи-Аба. Его спина, в потёртом кителе, ссутулилась. Казалось, он стал меньше, съёжился под тяжестью этого решения.

Потом, не оборачиваясь, он сказал:

— Ладно. Формируй группу, прапорщик. Возьми пятерых, кого хочешь. На большее людей не дам. — Он обернулся. Его лицо было серым, глаза — пустыми. — Но запомни. Если там что-то пойдёт не так… если хоть один человек пострадает… то виноват будешь ты. Один. Я тебя не посылал. Ты настоял. Понятна моя позиция?

Я без особых усилий выдержал взгляд начальника заставы. Пугать меня ответственностью — всё равно что кота сметаной.

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Понял. Виновным буду я.

— Всё, — махнул он рукой, устало отвернувшись. — Свободны.

Поднялся по земляным ступенькам землянки, где был КП. Сделал шаг по рыхлому грунту, и солнце, висевшее в зените, ударило в глаза ослепительным, немилосердным светом.

За спиной шёл Зайцев.

Он не смотрел на меня, а уставился куда-то в сторону КПП, где дежурный по заставе вместе с часовым выпроваживал местных.

Вместе мы направились через двор заставы, и замбой быстро поравнялся со мной.

— Ты правильно сделал, что не стал спорить с ним при всех, — проговорил он наконец, голос у него был сиплым, будто он долго не говорил.

— С офицерами спорить мне не в новинку, — сказал я, — но у вас тут на заставе с дисциплиной швах. Лучше не усугублять.

— Лучше, — вздохнув, согласился Зайцев.

Несколько метров мы прошли молча. Зайцев закурил на ходу. Потом заговорил снова:

— Сеня не трус, Селихов. Он — заложник. Заложник этой своей «стабильности», что мы с ним вместе и выстроили. Выстроили из страха, из лени. Из желания просто дожить до ротации.

— Стабильность, — повторил я, и это слово прозвучало как ругательство. — Которая держится на том, что офицер боится собственного сержанта, это не стабильность, товарищ лейтенант. Это чёрт знает что. Сам знаешь.

Зайцев резко, почти яростно, стряхнул пепел.

— Знаю, — пробормотал он. — Вижу каждый день. Но, Саша, ломать её одним ударом… — Он повернулся ко мне, и в его глазах впервые промелькнуло что-то похожее на тревогу. — Это очень опасно. Ты сейчас идёшь не на поиски. Ты идёшь на разведку боем. Только противник — не там, в горах. Он здесь, прямо на заставе.

— Разве я говорил, что ломать собираюсь за один удар? — Я глянул на Зайцева.

Замбой хмыкнул. Вздохнул.

— Короче… Будь аккуратнее. Бог знает, что Горохову в голову придёт.

— Спасибо, что поддержал, товарищ лейтенант, — улыбнулся я замбою.

Зайцев улыбнулся тоже, и казалось, его суровое лицо на миг помягчало.

— Да не за что, — он выдохнул дым и выкинул бычок. — Может, ты, Саня, нас как следует встряхнёшь. Раз уж сами уже встряхнуться не можем.

Полдень мы встретили на плато, нагретом злым афганским солнцем. Недалеко пролегало неширокое русло давно высохшей реки. Мы продвигались и видели тут и там кривоватые, мёртвые деревца, пучками разбросанные по иссохшей, каменистой местности. То и дело натыкались на пеньки.

Видимо, когда-то здесь рос лесок, но теперь местные выбирали отсюда остатки высушенной солнцем древесины.

Воздух дрожал, густой и обжигающий. Я шёл в центре строя, в основной группе. Чувствовал спиной тяжёлый, недобрый взгляд «Громилы».

Впереди, на два десятка шагов, в головном дозоре бесшумной тенью скользил Артём Лисов по кличке «Фокс». Он двигался осторожно и быстро, читал местность, словно книгу.

Он иногда, не оборачиваясь, поднимал руку: сжатый кулак — «стоп», растопыренные пальцы — «внимание», плавное движение ладонью в сторону — «обходить». Я дублировал его сигналы для своих, голосом тихим, но чётким. Он слышал и почти незаметно кивал. Так, без слов, мы начали выстраивать контур понимания. Профессионал признаёт профессионала, даже сквозь стену недоверия.

«Громила» за моей спиной что-то пробурчал. Что-то неразборчивое, но по тону — злое и презрительное. Я не обернулся.

«Тихий», Олег Нестеров, наш замыкающий, шёл так, будто боялся раздавить землю. Его плечи были подняты к ушам, шея втянута. Парень был насторожен, как загнанный зверёк, чувствующий и опасность снаружи, и давление своей же стаи изнутри.

С флангов, чуть поотстав, двигались «Учёный» Игорь и «Ветер» Котов. Эти двое были не из гороховских. Служили во втором отделении под началом старшего сержанта Феди Буйнова. Оба невольно держались ко мне ближе, словно стараясь найти точку опоры и отгородиться от гороховских бойцов.

Очень скоро мы достигли предполагаемого места пропажи подростка, указанного нам по условным знакам, главным из которых был несколько более плотный, но почти полностью сухой лесок.

— Внимание на землю, на камни. Ищем любые следы, всё что попадётся, — сказал я, — отпечаток обуви, обломанную ветку, пятно.

«Фокс» впереди внезапно замер. Не вжался в землю, а просто остановился, став частью пейзажа. Его рука медленно поднялась — «внимание». Некоторое время он рассматривал землю, а затем указала чуть в сторону от тропы, сквозь неплотные сухие стволики низкорослых веток и к хаосу крупных валунов, лежащих у очень пологого и плавного подножия гор и скал.

Мы подошли. С первого взгляда место казалось неприметным. Но Фокс почти сразу что-то увидел. Он присел на корточки, не касаясь земли руками.

— Волочили, — произнёс он тихо, без эмоций, когда группа рассредоточилась вкруговую, а я приблизился к нему. Его палец обвёл участок сбитой, примятой полыни. — Двоих. Одного — легко.

— Второй сопротивлялся, — дополнил я, прочитав след.

— Точно, — секунду погодя сказал Фокс и как-то недоверчиво и быстро зыркнул на меня.

Вдруг я почувствовал, как за спиной кто-то навис. «Громила» шумно дышал через