Коуки поднимает голову, настороженно прислушиваясь.

— Что такое? Мышь? Или соседка опять варит своё зелье из чеснока?

Но обезьянка спрыгивает с ящика и направляется к узкому переулку между домами. Её шерсть слегка поднимается дыбом.

— Эй, стой! Не лезь туда, там темно и… подозрительно!

Ответа нет. Только лёгкое посверкивание янтарных глаз в тени.

Масато колеблется.

— Ладно, ладно. Проверим. Но если там что-то ужасное, я просто притворюсь камнем.

Он осторожно шагает в переулок. Сырость, запах гнили, тихий кап-кап воды с крыши.

Тени будто живут своей жизнью — двигаются, шепчутся.

И вдруг — он видит его.

Небольшое существо, белёсое, полупрозрачное. Маска с пустыми глазницами, тело, состоящее из клубов тумана.

Пустой.

Масато застывает.

— …Вот и всё, Шинджи. Конец. Пиши завещание: «Прошу похоронить меня вдали от Академии».

Пустой издаёт низкое шипение, медленно приближаясь.

Он голоден, и Масато чувствует этот голод, как холод в груди.

Он делает шаг назад, потом ещё один.

— Может, договоримся? Я не вкусный. Я питаюсь исключительно страхом, а это… трудно переваривается!

Коуки прыгает ему на плечо, пронзительно вскрикивая.

Масато судорожно хватается за пояс, достаёт свиток.

— Бакудо № 12 — Фусиби!

Из его рук вырывается светящаяся сеть, скользит по воздуху, прилипая к стенам.

Пустой останавливается, настороженно.

— Хадо № 32 — Окасен!

Жёлтое пламя вырывается из ладони, вспыхивает ослепительно и падает рядом, создавая круг из света.

Пустой делает шаг — и тут же запутывается.

— Да! Работает! — выкрикивает Масато, но тут же добавляет: — Наверное. Я же сам не проверял!

Существо бьётся внутри сети, ревёт, и на мгновение кажется, что барьер не выдержит.

Масато закрывает глаза.

— Пожалуйста, пожалуйста… только бы не взорвалось!

Вместо взрыва — вспышка мягкого света.

Пустой постепенно теряет форму, растворяясь в воздухе, словно рассвет рассеивает туман.

Коуки тихо пищит, прижимаясь к щеке хозяина.

Он садится прямо на землю, вытирая пот.

— Всё… закончилось? Я жив? Да, кажется, жив… Невероятно. Даже трус может победить, если его достаточно сильно напугать.

Он достаёт блокнот, дрожащей рукой делает запись:

«Эксперимент 27: ловушка из Фусиби и Окасен — эффективна против мелких пустых.

Минусы: жуткий страх, трясущиеся руки, возможное недержание при повторном использовании.»

* * *

Вечером площадь уже пуста. Лишь несколько костров дымят вдалеке, и по воздуху тянется аромат жареной лапши.

Масато сидит на крыше своей хижины, раскачивая ногами.

Коуки жует яблоко, явно довольная собой.

— Знаешь, — говорит он, — может, из нас всё-таки выйдет что-то стоящее. Не герой, конечно, но хотя бы живой маг.

Он достаёт из рукава небольшую глиняную фигурку — феникса. Когда-то он сделал её из скуки.

Теперь, под луной, она кажется почти живой.

— Символ возрождения, говорят. Хотя я бы предпочёл символ непопадания в беду.

Коуки кладёт лапку на его руку.

— Ки-ки, — произносит она тихо.

— Да, да, я тоже рад, что не умер.

Он смотрит на ночное небо, где звёзды мерцают как отблески духовных искр.

— Всё-таки, может, эти фокусы — не просто трюки. Может, это… мой способ выжить.

Он долго молчит, а потом записывает в тетрадь:

«Фокус — это просто способ обмануть страх. И если страх верит в чудеса — значит, у меня всё получится.»

Когда он уже собрался лечь спать, в дверь постучали.

— Закрыто! — автоматически крикнул Масато. — Мы на учётах!

— Я не налоговый, — прозвучал спокойный голос.

Он открыл дверь и увидел мужчину в чёрной форме. Шинигами.

Высокий, с перевязанной катаной за спиной. Взгляд усталый, но внимательный.

— Ты Шинджи Масато?

— Ну… иногда. А что я сделал?

— Ничего. Наоборот. Мы засекли всплеск духовной энергии неподалёку. Не думал, что кто-то из жителей способен использовать кидо такого уровня.

Масато сглотнул.

— Это… фокус. Учебный. Безвредный! Для детей. И, возможно, для котов.

Шинигами приподнял бровь.

— Ловушка из Фусиби и Окасен — фокус?

— Э-э… очень продвинутый фокус.

Мужчина усмехнулся.

— Ладно. Всё равно — редкость. Я давно не видел, чтобы кто-то из простых обитателей Руконгая мог так точно формировать барьер.

Он посмотрел на него внимательнее, словно оценивая.

— Ты учился где-то?

— Сам. С помощью страха и отчаяния.

Шинигами тихо засмеялся.

— Забавно. Обычно страх мешает контролировать реяцу, но у тебя… наоборот.

Он на секунду задумался.

— Может, тебе стоит подумать о вступлении в Академию.

Масато побледнел.

— В Академию?! Нет! Это же там, где мечи, кровь, экзамены и… смерть! Нет, спасибо. Я пас.

— Там дают еду, жильё и оплату.

— …

— И библиотеку с редкими свитками.

— …

— И, возможно, баню.

— Хм… баня, говоришь?

Шинигами ухмыльнулся.

— Подумай. Мир меняется. Даже трус может стать полезным, если знает, как выжить.

Он повернулся, собираясь уйти.

Масато хотел что-то ответить, но промолчал. Только Коуки вытянулась, глядя вслед удаляющемуся силуэту.

Позже, когда всё стихло, Масато снова взял блокнот.

Свеча тихо потрескивала, Коуки уже спала, свернувшись в клубок на подушке.

«Сегодня видел пустого. Настоящего. Маленького, но ужасного.

Я боялся, как никогда. И всё же сделал то, чего боялся.

Может, не смелость делает героя, а просто отчаяние перед смертью.

А может… это глупость.

В любом случае, я жив.

А если я жив — значит, план работает.»

Он закрыл тетрадь, потянулся и погасил свечу.

Перед тем как заснуть, успел пробормотать:

— Если я не умер… значит, день удался.

И улыбнулся — устало, но искренне.

На следующее утро площадь снова ожила.

Шинджи поставил свой ящик, поправил плащ и объявил:

— Дамы и господа! Новый день — новые фокусы! Сегодня мы научимся, как поджечь костёр, не потеряв брови!

Толпа собралась, смеялась. Дети снова тянули руки к пламенным шарикам.

Но где-то, среди обычного веселья, в воздухе витала едва ощутимая перемена — будто сама духовная энергия Руконгая чуть теплее откликалась на его присутствие.

Масато этого не замечал. Он просто продолжал свои трюки, радуясь, что жив.

Коуки ловила аплодисменты, делала поклон, а солнце над ними