Президентом?..

— Мы зачислили тебя в резерв командиров отделений, и как только выздоровеешь, сможешь встать на должность заместителя командира взвода, — выдал подполковник. — Мы всех уже наказали за то, что человека, хорошо работающего в патруле, на пост поставили. Но объективно говоря, если бы не ты, они бы всех убили и ушли.

— Я о произволе Прута, товарищ полковник, докладывал ещё в том году, — возразил майор.

— Майор, береги парня, как будто у тебя много людей, которых президент на своей пресс-конференции отметил, хоть и косвенно.

— Есть, беречь людей. Но на такие посты нам нужны облегчённые бронежилеты и хотя бы пистолеты-пулемёты, — произнёс майор.

— Закупим. Я поговорю с бухгалтерией, — согласился подполковник.

— У-у осзы-ы! — промычал я фразу «Служу России», чтоб и лишний раз напомнить им, что они занимаются совещанием в палате больного, хотя чувствовал я себя гораздо лучше, голова всё ещё «плыла», но зато тело не болело.

Орден был положен на полочку рядом с чашкой с апельсинами и моим сотовым. Апельсинами, с-сука! Туда же положили и документы к нему и два погона сержанта полиции.

И я снова провалился в сон. Правда, ночью меня разбудила яркая вспышка — это рыженькая медсестричка сделала селфи на моём фоне, но тут же ойкнула и выбежала, когда моя левая рука схватила её за ягодицу. Голова шумела, перед глазами плыло, рот не закрывался, а одеяло в области паха упёрлось в поднимающееся настроение. Значит иду на поправку. И я первый раз поднялся. Видать, организм всё отдал в той драке, я даже попытался встать, но тут же сел обратно. Сколько я тут? И, совершив самостоятельный марш до туалета, увидел, что больше меня не охраняют. Необходимость спала?

Та самая медсестра увидела меня и подошла ближе.

— Я вижу, вам лучше. Я даже это почувствовала на себе. Извините за селфи, но вы во всех новостях уже неделю. Это так захватывающе, — произнесла она.

— У, — выдал я, пожав плечами и попытавшись улыбнуться.

— Пойдёмте, я провожу вас в палату, — и мы пошли. Она поддерживала меня под руку, а когда я лёг, она накрыла меня одеялом и аккуратно взяла меня за руку, прошептав: — Меня за это могут уволить… Но я вижу, что я вам тоже нравлюсь.

И, положив мою руку себе на попу, она провела другой по верху моего одеяла, словно разглаживая его, и почувствовав ответ моего тела, улыбнулась, засунув ладонь под.

— Не шевелитесь, чтобы не дай бог швы не разошлись, — произнесла она. — У нас с вами примерно полчаса есть. Но я думаю, мы справимся.

Она кокетливо улыбаясь скинула с себя медицинскую рубаху и, оставаясь в одном лифчике, сняла и свои штаны. Миниатюрная, спортивная, загорелая. Взобравшись на меня, она сняла с себя и лифчик, обнажая коричневые полусферы её груди, размером с половинки небольших яблок, с розовыми сосками. Отодвинув нижнюю линию трусов типа «танго», она взяла меня…

А я, собственно, не шибко-то и был против. Очень аккуратно девушка раскачивалась на мне, тяжело забирая воздух полногубым ротиком, под курносым носом. Одной ладонью гладя себя по волосам, шее, груди и талии, а другой, опустив вниз, ласкала себя пальцами. Горячие волны гормонального океана накатывали на меня, заставляя чуть улыбаться. Медсестра творила безумие и с её, и с моей точки зрения, но пускай это будет в довесок к ордену и новым погонам.

И в этой сумасшедшей качке она вдруг сжала свои бёдра и, затрясшись, подалась ко мне, упираясь ладонями в кушетку, а её горячие оранжевые соски едва коснулись моей груди. Медсестра с томным облегчением вздохнула.

— Какой же ты классный! Ты ведь никому не скажешь? — улыбнулась она, понимая абсурдность этого и по этическим соображениям, и по физическим.

А потом она слезла с меня. И, ловя мой удивлённый взгляд, прошептала:

— Ты был в медикаментозном сне, но я так уже делала.

И погрузив мой член себе в ротик она заскользила по мне, словно это было самое вкусное в её жизни. И я не выдержав разрядился прямо в неё, но и после этого её губы не прекратили делать это. А когда предмет её внимания опал, как осенний лист, сдувшись и уменьшившись. Моя соблазнительница выпрямилась и, улыбнувшись, выдохнула:

— Ты прекрасен! Жалко, что завтра выпишут. И помни, что произошло в госпитале остаётся навсегда в госпитале. Не стоит тащить это вовне, уж я то знаю. — на этих словах её зеленоглазого взгляда коснулась грусть.

А после она накрыла меня одеялом, оделась и, уходя, бросила фразу:

— Спасибо за прекрасный секс и за селфи, мой герой!

Не знаю, был ли у Кузнецова такой опыт, а у меня такое было в первый раз. У медсестрички, наверное, какой-то пунктик на лежачих спортивных мужчин. Но что случается в госпитале остаётся в госпитале.

— Так… — произнёс Енот по громкой связи телефона. — На твоём месте должен был бы быть я.

— У! — укнул я. А что ему ещё ответить — «напьёшься — будешь»? Или: «Ну, теперь ты знаешь, что в челюстно-лицевую можно смело ложиться на плановые обследования, если вдруг губы треснут от использования губозакатывающей машинки».

И только я хотел выключить свет на телефоне, как за окном зажужжало. Я резко дёрнулся в сторону словно там в тайге, ведь за стеклом окна, спускался и завис дрон…

Глава 20

В-494

Молниеносно я шагнул к тумбочке возле кровати и, подхватив пакет с апельсинами, рванул к окну и, распахнув его, метнул связку в дрон, тут же закрывая. Не оставаясь наблюдать за падением машины, я пригнувшись схватил сотовый и выбежал в коридор.

Двое в костюмах, сидящие возле двери на стульях, встали. Один откинул полу пиджака, хватаясь за пистолет, другой полез за пазуху. А я встал спиной к стене и отшагнул в сторону так, чтобы если сейчас в окно залетит дрон-камикадзе, то меня не зашибло взрывом.

— Вячеслав Игоревич, что с вами⁈ — выдал первый, не убирая руки с пистолета в кобуре на поясе.

А я лишь оскалился, показав пальцем в комнату.

Вас же тут не было еще полчаса назад, откуда появились?

«У нас есть полчаса», — всплыло в памяти откровение с рыжей медсестрой.