— Нет, Настюш, мне не всё равно, — покачал я головой. — Совсем не всё равно. И мне очень неприятно, что ты грустишь. Ты для меня совсем не пустое место, и ты мне очень нравишься.

Я положил руку ей на плечо, но она дёрнулась, сбрасывая её. Я едва сдержал улыбку, потому что это было очень по-детски.

— Насть… Просто я… не хочу…

— Чего? Меня?

— Тебя-то, может, и хочу, — усмехнулся я. — Но представь, что твоя влюблённость через год или два пройдёт.

— С чего бы? — она хмуро глянула на меня.

— Такое бывает. Когда мы взрослеем, на многие вещи начинаем смотреть иначе.

— Тебе-то откуда знать? — бросила она и поджала губы.

— Да ты и сама знаешь. В общем, понимаешь, я бы не хотел, чтобы если вдруг… я не говорю, что это обязательно случится, но если вдруг твоя влюблённость пройдёт, я бы не хотел, чтобы ты всю жизнь жалела о том, что невозможно уже будет изменить.

Она удивлённо уставилась на меня и некоторое время молчала.

— Да что за древние и замшелые взгляды такие? — наконец удивлённо спросила она. — Кого сейчас можно удивить сексом?

— Меня, — пожал плечами.

— Тебя⁈

— Ну знаешь ли, если девушка получает богатый жизненный опыт, принимая разных… гостей, это не проходит бесследно, Насть. И в этом нет ничего хорошего для её будущей семейной жизни. И вообще, постоялый двор далеко не всем нравится, понимаешь? Мне, например, нет.

— Серьёзно? — спросила она таким тоном, будто разговаривала с отсталым дикарем.

— Конечно, серьёзно. В девушках во все времена ценилась чистота. Это же типа их эксклюзивность. Ценилась и будет цениться гораздо больше, чем богатый жизненный опыт. Возможно, я кажусь тебе старомодным, но, боюсь, мои взгляды вряд ли изменятся в обозримом будущем.

Я поморщился от собственных слов. Учитывая личный опыт, мог бы уж подход к девочке найти… Не как ментор и морализатор… Блин, Макаренко, что ли почитать… Признаюсь, мне проще было разобраться с каким-нибудь Удальцовым, чем разбираться с нежными материями пятнадцатилетней барышни…

— Это типа мужской шовинизм, или просто отговорки, — хмуро спросила она, — потому что, например, на самом деле тебе на меня плевать?

— Настя, нет.

С одной стороны, мне было жалко видеть её страдания, но с другой стороны, она говорила сейчас со мной как обиженный ребёнок. Да она и была ребёнком, если уж на то пошло.

— Настя, ведь ты особенная, — улыбнулся я, нащупывая дорожку, — а пытаешься стать, как все, как эти твои реально крутые сучки. Поверь, мы всё с тобой можем успеть, если захотим. В этом деле не нужно торопиться. Незачем воздушное и чистое стараться упаковать в телесное и потное, как можно скорее. Правда.

— Да знаешь, — отступила она, — у нас и вот этой воздушности особо-то нет никакой. — Между прочим, Оксана Акиньшина начала встречаться со Шнуровым, когда ей было пятнадцать лет, а ему…

Она не договорила, шмыгнула носом и выскочила из комнаты. Молча засунула ноги в кроссовки и открыла дверь.

— Настя! — воскликнула мама с другого конца коридора.

— Здравствуйте, Тамара Алексеевна. С приездом…

— Спасибо. Ты что, уже побежала?

— Да, я на минутку заходила. Мне уроки надо делать.

Она снова шмыгнула носом и вышла за дверь.

— Что-то Настя расстроенная какая-то, — нахмурилась мама. — Вы поссорились что ли?

— Да нет, вроде нормально. Как обычно всё.

Да, как и обычно, мы поговорили совершенно на разных языках. Скуф и малолетка блин…

— Ну иди сюда, ты же не доел.

Я вернулся на кухню, а Юля начала собираться.

— Ладно, ребятки, — кивнула она, — пора мне уже. Давай, Томочка. Рада была тебя видеть. Не знаю, подумай ещё. Я бы от такого предложения не отказывалась.

— Конечно, мам, такой шанс, — кивнул я. — Понимаешь, это же не просто заработок. Это ведь возможности для будущего.

— Какого будущего? — усмехнулась она и всплеснула руками.

— Как какого? — удивился я. — Посмотри, ты же ещё молодая.

— Ой, Серёга… — отмахнулась она.

Юля ушла. Мама проводила её и вернулась на кухню.

— Такой шанс нельзя упускать, — продолжил пилить её я. — Поработай там, а потом, глядишь, здесь на завотделением пригласят. Или в платную какую-нибудь позовут. А может, вообще в Москву уедем. Ну, не век же тебе на трёх работах биться! А я справлюсь, не переживай. Так что даже не раздумывай и однозначно соглашайся.

Она вздохнула и нахмурилась, пытая найти верное решение.

— Меня, кстати, пригласили на тусовку на выходных, так что буду на полном обеспечении.

— На целый день, что ли? — спросила мама.

— Даже не на один, потому что это не здесь. Надо ехать в другой город, но дорогу и проживание оплачивает приглашающая сторона. Не беспокойся.

— А кто? Опять Ангелина, что ли?

— Да, Ангелина, — соврал я.

Ну а что было говорить-то? Рассказывать про Лилю? Ну это было бы как-то странно, что я как юный альфонс мотаюсь за счёт разных девушек. А тут как бы в глазах мамы уже проторённая дорожка, ну, и как бы обоснование фактическое и даже историческое имелось. Поэтому я и соврал про Ангелину.

— Ты бы не могла мне сделать до своего отъезда доверенность? Вернее, не доверенность, а разрешение на выезд…

— На какой выезд? — изумлённо спросила мама. — В чужую страну что ли? Куда вы едете?

— В Стамбул, в город контрастов…

— Если честно, Серёжа, мне эта идея не очень нравится… — нахмурилась она. — В любом случае мне надо будет поговорить с родителями Ангелины. Дай мне телефон её папы.

— Ты что, мам? Телефон её папы? Он же депутат. Ему просто так позвонить нельзя. Нужно три месяца в очереди постоять, он человек занятой. Да ты не переживай, там всё чётко спланировано. Я же уже ездил с их группой. Отсюда поедем с Лилей из одиннадцатого «А». Её папа даёт машину. С нами ещё будет пара человек. Мы двинем в Новосиб, а там —прямой рейс. В Стамбуле нас встретят прямо в аэропорту и отвезут на место. Всё будет круто.

— Нет, Серёжа, если честно, это уже ерунда какая-то получается.

— В смысле, ерунда? —