— Сир! Это варварство! — его баритон сорвался на испуганный фальцет. — Котел под давлением! Вода — не воздух! В длинном контуре она остынет, изменится, возникнут пробки! А когда горячий поток ударит в остывшую секцию…

Обведя безумным взором присутствующих, он вынес вердикт:

— Это бомба, Ваше Величество! Удар разорвет металл, как гнилую тряпку! Мы сварим заживо тех, кого хотим спасти!

Слово «бомба» в центре собственного города Петру не понравилось.

— Сделай так, чтоб не разорвало, — буркнул он, отворачиваясь. — Ты инженер или гадалка?

— Я инженер, сир! Но законы природы мне неподвластны!

Спасая положение (и собственную шкуру), Меншиков пихнул меня в спину. Едва удержавшись от падения носом в пол, я согнулся в поклоне.

— Вот, — представил Светлейший. — Гришка. Толмач мой. Он при машинах терся, знает, где там какой винт крутить. Пусть он с мужиками и возится. А ты, Анри, приглядывай. Твое дело — наука, его — руки. Чтоб не напортачили.

Изображая усердие пополам с легкой придурковатостью, я закивал и натянул шапку поглубже, окончательно превращаясь в типичного обозного мужика. Интересную роль мне придумал Меншиков. Ну да ладно, я ему еще отомщу. Но спасать людей надо.

— Сделаем, барин. Как велено, так и сделаем. Трубу к трубе приставим, замажем — и потечет, куда денется.

Дюпре посмотрел на меня как на говорящую макаку с гранатой.

— Кретин, — пробормотал он по-французски, явно не ожидая, что «толмач» оценит инженерный нюанс. — Ты хоть понимаешь, что такое температурное расширение металла?

— Чего? — я захлопал ресницами, вытирая нос рукавом. — Расширение? Так это… железо, оно ж дышит, барин. Когда горячо — пухнет, когда холодно — ежится. Мы его, значится, прихватим, чтоб не убежало.

Француз, скривившись от физической боли, вызванной участием в этом фарсе, махнул рукой и отвернулся. Отлично. Пока он брезгует, он не смотрит внимательно.

Мне становилось весело от своей роли — это видимо защитный рефлекс организма на все это. Работа закипела.

Нормальных труб не существовало. Тонкая медь и латунь, которые вез Дюпре для приборов, не годились — нам требовалось железо, способное удержать давление парового котла.

Из городского арсенала приволокли старые фальконеты — мелкокалиберные пушки. Тяжелый чугун. Соединив их, мы получим магистраль, которую и сам черт не разорвет.

Но главный «клад» ждал в костеле. Не в каждом городе было такое здание. И мне показалось, что там найдется нужное мне сооружение.

Орган. Росписи свинцовых и медных труб разного диаметра. Ксендз пытался протестовать, ложился грудью на амвон, вопя о святотатстве и гневе Божьем.

— Отец, — шепнул я ему, пока солдаты деловито отвинчивали басы. — Бог простит. Ему живые люди нужнее музыки. А замерзнет паства — некому будет «Аллилуйя» петь.

Перекрестившись и плюнув в нашу сторону, священник ушел рыдать в ризницу. И как еще не замерз, бедолага?

Без сварки и с бесполезной на тридцатиградусном морозе пайкой — олово просто крошилось — пришлось импровизировать, воскрешая технологии древних. Прямо на паперти запылали огромные костры из обозного топлива. Разогрев стыки до малинового свечения, мы вбивали трубы одну в другую «на горячую», цинично используя то самое тепловое расширение, о котором так пекся теоретик Дюпре. Стыки мотали паклей, вымоченной в свинцовом сурике и льняном масле — дедовский надежный метод. Поверх набивали железные бандажи, которые кузнецы ковали тут же, выбивая зубами дробь от холода.

В итоге по полу пополз уродливый, горбатый голем из водостоков и пушек, зато он был герметичен.

Самым сложным оказалось подключение. «Бурлак» загнали вплотную к стене собора. Накренившись, как подбитый танк, он тяжело дышал паром.

Сняв кожух и отсоединив приводной вал, мы перенаправили всю ярость котла с поршней в нашу монструозную систему. Я командовал, заменяя технические термины отборным матом и жестами.

— Эй, Митрич! Тащи сюда колено! Да не то, кривое! Вон то, буквой «зю»!

— Куда его, Гришка?

— К пузу машине прилаживай! Где пар выходит! И глиной, глиной мажь гуще, чтоб не свистело!

Дюпре нарезал круги, кутаясь в шубу и причитая, но вмешиваться не решался. Я не знаю почему меня слушались, возможно Меншиков провел «беседу», либо моя уверенность их заражала.

— Безумие! — бормотал Дюпре, наблюдая, как мы врезаем фальконет в выходной патрубок котла через систему фланцев на клиньях. — Замкнутый контур без клапанов сброса! Упругость жидкости! Она выбьет заглушки!

Я слышал его. И понимал, что он прав. Резкое закрытие крана или воздушная пробка — и волна давления пойдет назад, разнеся котел к чертям собачьим. Плюс тепловое расширение воды: если системе не дать «подышать», она лопнет.

Нужен расширительный бак. И демпфер.

Пока Дюпре, брызжа слюной, доказывал Меншикову, что «эта русская печка» убьет всех, я тихонько слинял. Нарочито громко шмыгнув носом, гаркнул солдатам:

— Эй, дубины! Тащите бочку наверх! Надо воды натаскать, вдруг крыша загорится!

Прихватив двух парней покрепче и пустую винную бочку, я полез на колокольню. На чердаке, продуваемом ледяным ветром и пахнущем голубиным пометом, проходила верхняя точка нашей системы — «обратка».

— Руби здесь! — я указал на трубу.

Солдаты пробили отверстие. Водрузив бочку на балки, мы врезали ее в систему грубо, через свинцовый рукав на проволоке, оставив верх открытым.

— Зачем это, Гриш? — спросил один из солдат, утирая пот грязной рукавицей.

— А чтоб дышало, — ответил я максимально просто. — Вода, она ж как баба — ей простор нужен. Нагреется — попрет вверх. А тут ей место есть. Поплещется в бочке и успокоится. И не порвет ничего.

Внизу меня уже ждал Дюпре. Задрав голову к чердачному окну, он прищурился от подозрения:

— Зачем вы затащили туда бочку? Я видел. Вы врезали ее в контур. Это нарушает структуру! Давление упадет!

Почесав затылок грязной пятерней и оставив на лбу жирную полосу сажи, я состроил максимально идиотскую мину. Я уже наслаждался этой ролью перед Дюпре. Вот ведь француз, никак не узнает Смирнова во мне.

— Так это… барин. На всякий случай.

— Какой случай?

— Ну, пожар ежели. — Я шмыгнул носом и вытер руку об штаны. — Так велели. Говорят, если пожар будет, вода должна быть на высоте. Чтоб, значит, самотеком тушить, если крыша займется. Мы и поставили. Пусть стоит, хлеба не просит. А что врезали… так чтоб вода