— М-да, уж, — покачал я головой. — Я только не понимаю, мы-то тут зачем?

— Как зачем? А план «Перехват»? Мало ли, поймаете парней с гранатомётом, пулемётом и ПТУРом. Грамоту дадут!

— Звучит как анекдот: заходит как-то гранатомётчик, пулемётчик и парень с ПТУРом в РОВД сдаваться и говорят… — начал я юморить.

— «Можно нам пожизненное?» — продолжил СОБРовец. — Ты прав, это тоже маловероятно, что они так лохонуться, чтоб вы их взяли. Без обид, пацаны, группа зачистки у гостей — это профи. Тут не одной войной за плечами пахнет.

— Злыдень⁈ — окликнули СОБРовца из их бронированного грузовичка. — Давай, поехали!

— Ладно, пацаны, — пожал он нам руку и бегом ушёл в сторону своих.

— Ты его откуда знаешь? — спросил Дима.

— На учениях познакомились, я с ними играл, — ответил я.

— А вот про кого Потапов говорил, — протянул Дима.

— Что говорил? — уточнил я.

— Ну, на разводе, — произнёс Дима.

— А всё, вспомнил. Туплю. Не высыпаюсь последнее время. Я, по сути, сегодня только сменился. Уже вчера получается.

Мы стояли на месте побоища ещё часа три, пока нас не сменили ОМОНовцы. Именно они сопровождали выносимые со стройки стволы, а после и трупы. А я поймал себя на мысли, что в пылу боя даже и не понял, что на многих была броня скрытого ношения, что для пулемёта на пистолетной дистанции, конечно же, не преграда.

А потом нам и вообще дали отбой. И мы с радостью поехали в Кировский, переключив рацию на другой канал. Что может быть лучше, как не встречать утро в форме? Да что угодно: спать с девушкой, выгуливать собаку, спать в постели, пока девушка выгуливает собаку.

В отдел мы прибыли аккурат к занятиям по служебной подготовке, я сдал оружие, броню и каску и уже собирался идти домой, как высокая девушка лет тридцати плюс с короткой стрижкой чёрных волос, в узких очках, окликнула меня:

— Товарищ младший сержант. Можно вас?

На ней было гражданское приталенное коричневое платье, колготки телесного цвета, минимум косметики на лице и отсутствовало обручальное кольцо. Однако кожа на руках говорила о её возрасте, о чём лгало лицо и весь её внешний вид; реально ей было под сорок.

— Да? — устало проговорил я.

— Можно вас в мой кабинет. Пойдёмте, — попросила она чтобы я следовал за ней и пошла по коридору, на второй этаж.

«Ну же, память Кузнецова, это кто?» — терзал я себя, но ответа не получил.

Второй этаж и налево, мимо комнаты начальника, мимо кадров, в кабинет, который я не помнил.

И вот в него я и зашёл, сняв головной убор и убрав его в карман комка.

— Вы же Кузнецов Вячеслав Игоревич, — констатировала она.

В узком кабинете был стол и шкаф по стене, кресло поудобнее и пару стульев попроще. Она села на кресло, указывая мне на стул поменьше. В её руках появилась папка с моей фамилией, и она положила её на стол.

— Да, я — это он, — проговорил я. — У меня и удостоверение есть.

— К нам в отдел обратились ваши родители, Кузнецовы Жанна Олеговна и Игорь Вячеславович. Начальник расписал это на меня, и я, как штатный психолог, обязана разобраться.

А всё, вспомнил, кто она: Оксана Евгеньевна Остривока, старший лейтенант полиции на должности психолога.

— Так, ну слушаю, — произнёс я, делая вид, что мне интересно.

— Скажите, почему вы внесли в чёрный список родителей и уже месяц с ними не общаетесь?

— Я внёс? — переспросил я.

А у себя в голове подумал, что я их даже не помню, видать, у Кузнецова какие-то недопонимания с предками.

— Ну да, я так и сказала: вы внесли в чёрный список и не общаетесь, и даже трубку не берёте с других телефонов.

— Ну всё. Можете записать в моём личном деле, что проведена беседа, и с этого момента я буду общаться с родителями, — я прямо на её глазах взял телефон и залез в контакты, и, найдя там «Мама» и «Папа», покопавшись в настройках у иконок, разблокировал их.

— Поймите, Вячеслав, я тут не ради галочки, я действительно желаю вам помочь в этом, потому как, по моему мнению, вы снова избегаете проблемы.

— Как это? — спросил я.

— Вы внесли родителей в чёрный список, видимо, чтобы не общаться с ними на больные для вас темы. А теперь вы их вытащили из ЧСа, чтобы не общаться на больную для вас тему со мной. Поймите, я должна определить, можно ли вам давать оружие или нет.

Зашибись.

— Оксана Евгеньевна, считайте, что проблемы нет. Вы, наверное, знаете, что я был под следствием с тем недоразумением, и, чтобы не нервировать родителей и избежать давления на меня через них со стороны обвинения, внёс их в ЧС. Но сейчас проблем больше нет, я пошёл на повышение, правда, отдохнуть не дают после смены, я уже тут готов раскладушку поставить и жить, а так всё хорошо! — постарался съехать за счёт логики и отсылок к уже решённой проблеме.

— Ваше задержание было неделю назад, даже меньше, в эту субботу, кажется… А в ЧС вы их внесли много раньше. Зачем вы мне врёте, Вячеслав?

Избегаю проблемы, ты же сама сказала. Потому как, может, не надо докапываться до людей, которых дёргают в выходной в усиление? А ещё я в свободное от работы время убиваю плохишей, такой Мальчиш-Кибальчиш на максималках, сегодня отправил к праотцам больше полутора взвода. А вы мне говорите, что не можете мне оружие давать, пока не разберётесь в проблемах моей семьи и прошлого обладателя этого чудесного тела?

Ох, как мне хотелось просто встать и положить ей на стол мои карточки на оружие, удостоверение, жетон и снова пойти отдыхать. Как вы меня тут задержите? Я же даже родителей типа в ЧС внёс. Но упёртость характера заставила побороться за позицию, которая мне по сути была не очень-то и нужна.

Ну, Кузнецов Слава, ты там гордился, что ты психологически подкованный, столько сердец покорил, что ответишь на нападки психологини, только без свиданий с ней, а то ещё и она будет мне мозг ебать.

Я собрал всю свою риторику в кулак и начал говорить:

— Оксана Евгеньевна, вы абсолютно правы. Я соврал. Это… неприятно и где-то даже стыдно говорить вслух. Но если уж это вопрос допуска к оружию… — я сделал паузу, взглянул в окно и продолжил спокойно, стараясь дать чуть горечи и усталость; усталость в