— Еще пять минут… Мне ко второй паре… — пробормотала сонно Лиза, потираясь щекой о мою грудь и окончательно лишая меня надежды, что это не запоздавший на двадцать лет пубертатный сон о тройничке.

«Ромфант какой-то!» — мысленно выругался я, всерьёз задумываясь о том, чтобы отгрызть себе руку, на которой сейчас лежала голова Апраксиной.

Перспектива знакомства с Комсомолкой и Зарей пугала…

Апраксина, будто чувствуя мои мысли, заерзала. Ее протез рефлекторно сжался в кулак, обхватывая и то, на чём он лежал. Индикаторы на ее ганте мигнули тревожным красным — «Разрыв симпатической связи» — а потом снова вернулись к ста процентам.

— Ммм… — пробормотала Настя и, не просыпаясь, отвернулась от меня на другой бок.

Я сжал зубы, моля Маркса и Энгельса о том, чтобы она прямо сейчас не проснулась. А учитывая моё положение, в идеале бы, чтобы и вовсе не проснулась. Промелькнула мысль о том, что если она после вчерашнего таки не проснётся, мне как-то придётся избавляться от тела…

Но, бросив взгляд вокруг, я обнаружил, что решение моего позора находится прямо у изголовья Апраксиной. Её подтянутая попа в ярких ситцевых трусиках с персонажами «Ну, погоди!» выглядела как минимум мило, но не это было спасением.

Вернёмся к решению проблемы. А именно — к очкам ТОКВДР Апраксиной. Они лежали на тумбочке из-под пайков рядом с её спальником.

Медленно, по миллиметру высвободив руку, я изловчился и всё-таки смог зацепиться кончиками пальцев за дужку очков. Натянуть их на нос — дело техники! девайс считал сетчатку глаза и сразу выдал права доступа Первого Часового. Мир окрасился в сизоватые тона интерфейса.

Меню — Внешний вид — список студентов — Биометрическая маска — Профиль: Алексей «Кузя» Кузнецов. Загрузка…

Прости меня, Кузя… Ты был отличным парнем и стал бы прекрасным Часовым. Извини, что придётся тебя подставить…

И знаешь что? Мне почти не стыдно! Ведь именно ты, Кузя, и принёс ту фляжку с настойкой того охотника…

Едва голограмма лица Кузи наложилась поверх моего через линзы очков, я рывком, словно отдирал пластырь, вскочил и начал одеваться, стараясь ничего не забыть и сильно не задерживаться. Девчонки начали ворочаться, потихоньку просыпаясь. Словно дежавю вчерашнего вечера пронеслась мысль: «Помедленнее! Пожалуйста, помедленнее!»… Надеюсь, это не воспоминания ночного тройничка…

Апраксина первая открыла глаза. Сначала в них было непонимание, когда она увидела меня, вернее — «Кузю», который уже боролся с пряжкой ремня. Улыбаясь, я, а для неё — Кузя, подмигнул ей. И уже почти полностью собравшись, легко шлёпнул по заднице Гагарину в её розовых ситцевых трусиках. Настя Апраксина, видимо, только сейчас заметила напарницу по постели, и это буквально лишило её дара речи.

— Вставай, Комсомолка! На завтрак опоздаете! — бодрым и весьма довольным голосом произнёс я «голосом Кузи», пробуждая Гагарину. — Классная, кстати, задница, Гагарина!

И, повернувшись уже к Апраксиной:

— Насть, а ты знала, что у тебя одна сиська больше другой?

Услышав это, Апраксина наконец подняла челюсть и запахнулась в одеяло, ещё больше изумившись.

— Ну мало ли, может и не знала!

Я пожал плечами и, поняв, что теперь уже они обе смотрят на меня очень внимательно, решил расставить все запятые над словом «ЙУХОП!!!».

— Вы меня, конечно, извините, но я хочу сразу расставить всё на берегу. Вы классные, и всё было здорово, но ни Сумрак, ни Клавдия Леонтьевна не одобрят нашей шведской семьи. Поэтому, если как и я дорожите карьерой и тоже не хотите вылететь, давайте лучше обо всём забудем! Идёт?

И, не дожидаясь ответа, выпорхнул в прорезь брезентовой двери палатки, оставив девушек переваривать произошедшее наедине.

Хрипло дыша, я прислонился к стенке лифта. Пронесло… пока. Мельком глянул в отражение — Кузин подбородок, щетина, шрам. И очки Апраксиной! Как вернуть их так, чтобы чекистка не заметила пропажи? Хоть убей не пойму!

Рука дернулась к переносице… замерла. Рано еще. Сниму в кабинете.

Вход в личный пентхаус встретил меня всё тем же спокойствием и пустотой. Но всё равно до самой двери кабинета я двигался перебежками. Интерфейс кабинета мигнул ещё у лифта, считав мою сигнатуру.

Вот и кабинет — прохлада, запах кожи и пыли. Я бросился к столу, пока не выдохлось так давно не посещавшее меня вдохновение.

Ложное дно в ящике открылось вторым ключом. Я уложил в открывшийся отсек законченную тетрадь с предыдущим сюжетом и заметками на полях. Достал новую, точно такую же. Благо, Борис ещё пару недель назад решил вопрос с тетрадями, распечатав на чудо-принтере для меня сразу годовой запас.

Закрыл потайной ящик. Рухнул в кресло. Взял чудо-ручку из шпионского набора Сумрака, что помимо обыденных вещей вроде средств скрытого убийства и инъектора с ядом могла ещё и писать.

Глава 13. Пробуждение меж Сциллой и Харибдой…

Сознание пробивалось сквозь похмельную смолу. Первое ощущение — упругая, лежащая на руке жесть. Теплая, сопящая на ухо, пахнущая шампунем с ромашкой тяжесть. Я открыл один глаз…

Воздух снова затрепетал, выстраивая воксели голограммы Клавдии Леонтьевны. Молодая. Лет тридцать, от силы тридцать пять. И она снова помолодела!

Ледяной взгляд и скрещенные на груди руки. Дурной знак…

— Мэлс. Как прошёл вечер? — голос ровный, стальной.

Поднял голову, изобразив ухмылку Кузи.

— Вечер? Гитара, бокал пива, шашлыки, девочки… — Махнул я рукой. — Романтика!

Голограмма не дрогнула.

— Настолько романтично, что Первый Часовой сидит в кабинете в очках ТОКВДР под личиной Кузнецова? — пауза. — Ну-ка, ну-ка, расскажи-ка получше про вашу романтику!

Сначала я не понял, о чём она. А когда до меня дошло, что до сих пор сижу в чужих очках и прикидываюсь Кузей, мысленно хлопнул себя по лбу! Затем с видом, будто так оно и нужно, снял очки, и маскировка исчезла.

— Это часть новой проверки! — Потрогал оправу. — Кстати о ней…

Зайдя в нейроинтерфейс, нашёл в списке контактов Иная и Кузю и вежливо пригласил заглянуть ко мне в кабинет. Срочно.

Клавдия Леонтьевна, в этом виде называть её по имени-отчеству язык не поворачивался, покачала головой.

— А ты, Сумрак, как всегда, в шпионов играешь, — цокнула она языком, растворяясь в вихре цифровых вокселей. — Смотри не заиграйся…

Вернувшись к перу, я продолжил ваять свой нерукотворный памятник.

Парни ворвались, едва я успел закончить первую страницу и перевернуть лист. Кузьма выглядел свежим и даже бодрым — видимо, они не постучали, а ворвались. Вытянулся, будто ожидая наказания. Инай же выглядел расслабленнее, однако следы вчерашних возлияний отпечатались на нём заметнее.

Его глаза, не