Генерал сжал пальцы.

— Хорошая работа. Тихая. И очень дорогая для них.

На экране полоса Wideawake превратилась в гигантскую рану из света и дыма.

А внизу, на вулканическом острове среди чёрных вод Атлантики, пылал огонь, который никто не смог бы объяснить. Ни погодой. Ни техникой. Ни случайностью. Но и обвинить — тоже некого.

* * *

Я чуть вздрогнул. К моментам, когда тебя внезапно делает собеседником человек с плакатов, привыкнуть трудно.

— Мы можем сделать так, чтобы нас не смогли сравнить с Камило… по продукту, — медленно сказал я. — То, что он продаёт миру, убивает. То, что можем продавать мы… может спасать. Не только антибиотики.

Фидель прищурился.

— Говорите.

Я вдохнул глубже. Пахло кофе, табаком и чем-то ещё — новой бумагой, наверное.

— В Союзе уже несколько лет крутят одну тему, — сказал я. — Перфторан. Перфторуглеродный кровезаменитель. Простыми словами — эмульсия, которая может переносить кислород, как кровь, но не требует совместимости по группам. Её можно хранить дольше, чем донорскую кровь. Её можно использовать на поле боя, при авариях, при тяжёлых операциях. Человек, который должен был умереть от кровопотери, получает время. Не часы, а дни.

«Перфторан действительно начали разрабатывать в семидесятые, — подтвердил „Друг“. — Клинические тесты в СССР — конец семидесятых, начало восьмидесятых. Тема секретная, но для Фонда мы уже собрали достаточно информации.»

— Мы интересуемся всеми технологиями, которые позволяют переживать критические состояния, — продолжил я. — Они на Западе думают в категориях богатых стариков, которым нужен запасной ресурс. Но перфторан — это ещё и про солдат, водителей, женщин в родильных домах. Про тех, кому нельзя умереть рано.

Я поймал взгляд Фиделя. Он чуть наклонил голову.

— «Искусственная кровь», — произнёс он. — «Голубая кровь», от того, что в ней нет красных телец. Только химия и кислород.

Он прижал пальцы к столу, словно фиксируя формулировку.

— Голубая кровь для тех, кто не должен умереть рано… — повторил он. — Вот это революционный продукт. А не белый порошок Камило.

Министр закивал так энергично, что я испугался за его шейные позвонки.

— Мы можем использовать Кубу как площадку, — сказал он. — У нас уже есть опыт с интерфероном. Недавно мы за считанные месяцы подняли производство с нуля. Наши врачи ездили в Финляндию, учились, вернулись, сделали своё. Почему мы не можем сделать то же самое с вашим… перфтораном?

«Интерфероновая программа действительно является гордостью Кубы, — отметил „Друг“. — Команданте об этом помнит.»

Фидель улыбнулся краешком губ.

— В восемьдесят первом, — сказал он, — мы доказали, что можем делать биотехнологию не хуже Европы. И бесплатно лечить тех, на кого им наплевать. Если мы добавим к этому искусственную кровь… нас будут ненавидеть в двух столицах сразу: в Вашингтоне и в Брюсселе. Это мне нравится.

Он повернулся к генералу.

— И ты хочешь, чтобы по каналам Камило шли ампулы с этой голубой кровью?

— В том числе, — ответил генерал. — Не только. Еще нужны антибиотики, вакцины, расходники. Но перфторан и всё, что вокруг него, — это ядро. То, что сделает нас незаменимыми для тех, кто сейчас крутится между кокаином Камило и таблетками западных фармгигантов.

— Таблетки… — протянул Фидель и вдруг на представителя своей разведки. — А что думает наш друг, который сидит среди этих фармгигантов и делает вид, что он всего лишь банкир?

Кубинский разведчик щёлкнул тумблером. Серый аппарат тихо пискнул, зажглась лампочка. Связь шла по особому каналу, где поверх аналоговой линии сидели цифры «Друга» и шифры «Помощника».

— Я здесь, — послышался голос неизвестного нам абонента с лёгким швейцарским акцентом. На фоне глухо гудело — наверное, кондиционер или кофе-машина. — Команданте, мне уже нравится всё, что раздражает и Вашингтон, и Базель.

Фидель усмехнулся.

— Мы тут обсуждаем, — сказал он, — как превратить маршруты кокаина в маршруты лекарства. И как использовать ваши возможности, чтобы наши врачи могли лечить треть мира.

— Мы уже собираем истории о «победах над старостью», — ответил абонент. — Но пока это в основном кремы, диеты и очень дорогие клиники в Альпах. Если добавить к этому реальные технологии — перфторан, интерферон, возможно, ещё кое-что — наш проект станет не только игрушкой для богатых, но и зонтиком для тех, кто делает настоящую работу.

— «Ещё кое-что» — это что? — спросил генерал.

Пауза. Я почти видел, как этот голос смотрит на свои бумаги и одновременно — куда-то туда, через нас.

«Вакцины от рака, — подсказал „Друг“. — Иммунотерапия. Антигены опухолей. Это уже обсуждалось на внутреннем уровне Фонда.»

— В Европе и в Штатах запущены исследования противоопухолевых вакцин, — сказал неизвестный абонент вслух. — Пробуют обучить иммунитет узнавать рак. Есть несколько групп, которые думают нестандартно. Официальная медицина пока горячо не поддерживает — слишком много рисков, слишком мало гарантий. Но, — он сделал паузу, — для нас это идеальная тема. «Мы победим не только старость, но и рак» — вы сами понимаете, какой это лозунг.

— А вы понимаете, — спокойно спросил Фидель, — что на Кубе у нас есть пациенты, врачи и воля делать то, чего другие боятся?

— Именно поэтому я так говорю, — ответил голос из серого аппарата. — Куба может стать базой для клинических испытаний и производства. А также витриной и щитом. Швейцарское право, банковская тайна, красивые презентации. Кубинская медицина, советская наука, ваша политическая воля. И — да, — он не удержался от лёгкой иронии, — пару маршрутов, очищенных от кокаина.

«Я могу свести данные по онкологии на Кубе, — предложил „Друг“. — Статистика, группы риска, потенциальные протоколы…»

— Оставим пока рак в стороне, — сказал Фидель, но голос у него был скорее заинтересованный, чем отталкивающий. — Мы не можем объять всё сразу. Но я хочу, чтобы этот человек начал заниматься не только старыми богачами, но и детьми в Манагуа. Я хочу, чтобы, когда где-то скажут «здоровье» и «долголетие», люди вспоминали не только Альпы, но и остров, где не дают умереть рано.

Он погасил сигару, посмотрел на карту.

— Значит так, — сказал он. — По маршрутам Камило будут идти не его мешки, а наши коробки. По его банкам — не его грязь, а наши чистые деньги под прикрытием их же законов. По его тропам — наши белые халаты. Это красиво. Но, — он перевёл взгляд на меня, — это всё равно будет грязь. Чужая, наша — не важно. Вопрос в том, сколько вы готовы взять на руки, доктор.

Глава 9

Осень 1982 года.

Швейцария.

За окнами шале, где расположился исследовательский центр Фонда «Долголетие», шел мокрый снег. Внизу по склону тянулся туман, а над ним — тихое сияние спутникового узла.

В комнате царила полутьма.