что стоило бы нам поговорить как друзьям, даже если ими нам никогда не стать, — сказал я.
Удостоился ещё одного взгляда со стороны посланника.
— Ты молод ещё, а речи твои мудры. И это я должен был сказать. От тебя-то будет любопытно, что ты еще сможешь сказать. Зря ли я со своими людьми пробирался через недружественные орды, кланялся сотникам на ваших засечных чертах. Так что говори, — сказал нагаец, улыбнулся. — Меня уже в Астрахани кормили капустой. И как ты понял, я часто в России.
Он не выглядел как представитель степного народа. Вполне благоразумным было надеть кафтан и в целом, если бы не узкий разрез глаз, темноватая кожа и вперемешку седые и чёрные волосы, мог бы сойти и за русского. Впрочем, наша держава уже знает примеры, когда явные азиаты становились частью русской общности. Те же касимовские татары, да и казанские частично.
И говорил настолько чисто на русском языке, что только лишь разрез глаз и мог выдать в нем иноземца. Впрочем, не такой уж и разрез видный. А выпивали бы, так ногай Секерхан уже мог стать Серегой.
— Аллах… — произнеся имя мусульманского Бога, посланник сделал паузу, ожидая, что я его сейчас начну отчитывать.
Но нет. Не столь я религиозен, чтобы не позволять в своём доме произносить слово «Аллах». Тем более принимая мусульманина в своем доме.
— Аллах моему господину оставил только одного сына. Словно проклятие на нём, и сколько было детей, но все умирали. И не может забыть мой господин, что его дочь, даже та, предавшая свою веру, жива и здорова. Потому он просит тебя, чтобы ты пришёл к нему, принял истинную веру Пророка нашего Мухаммада и стал названным сыном моего господина, — произнёс явно заученные слова посланник.
Я усмехнулся и покачал головой.
— Ты мудрый человек, кого-то другого бек не послал бы говорить со мной. Так почему же ты произносишь те слова, коим осуществиться не дано? — спрашивал я.
— Я должен был попытаться, — усмехнулся посланник.
И сейчас он мне показался совершенно другим человеком, вполне нормальным, даже с каким-то чувством юмора. А ещё в этом призыве бросить всё и отправиться в Орду за непонятным статусом было что-то от русского «авось». Авось я соглашусь!
— Дочери своей и тебе, ее защитнику, бек шлёт дары, — сказал посланник, потом спросил моего дозволения позвать помощника.
Вот же… Защитнику. Не зятю. Ну тестю с этим жить. Он-то уже ничего не вернет, не переиграет. А попробует, так рассоримся очень сильно.
Через несколько минут я смотрел на эти самые дары от тестя. Тут были чётки из драгоценных или полудрагоценных камней. Здесь же изысканные женские украшения. Точно не дешёвые, может, даже достойные и царицы. Ну, я мог только лишь оценить эстетику работы.
Интересно, это у ногайского бека есть такие замечательные ювелиры, или же моей жене суждено рядиться в краденое? Скорее всего, второй вариант. Но меня это не смущает.
А ещё был Коран.
— Книгу я оставлю тебе только лишь в том случае, если слово своё дашь и на кресте поклянёшься, что никак её не осквернишь, — сказал посланник.
Сколько же в этой фразе сказано интересного. Я должен поклясться на кресте, что не оскверню Коран! Удивительно.
— Я никогда бы не стал осквернять великие книги великой веры. Но для меня истинная правильная вера — христианство наше, православного толку. Но не думаешь ли ты, что я столь дремуч или ленив и не знаю, что написано в этой книге? — усмехнулся я, предвкушая, что сейчас буду удивлять.
В прошлой жизни мне приходилось иметь дело с мусульманами. Да в будущем с ними имели дело в каждом московском дворе, и не только. Были у меня и товарищи, которые придерживались большинства канонов и запретов этой веры. Более того, ведь я ещё учился и проходил дополнительные курсы обучения, чтобы понимать, как общаться и вести себя рядом с носителем веры ислама.
Так что несколько сур из Корана я знал частью наизусть. Другие мог пересказать русскими словами. И я не преминул это сделать.
Глаза посланника расширились, как только я сказал на арабском: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его». Ну а когда продолжил, глаза его, казалось, выпадут. Если бы он так пучил глаза постоянно, то и его азиатского разреза было не видно.
— Но откуда? — спросил посланник, когда я закончил демонстрировать свои знания ислама и уже практически перешёл к истории противостояния шиитов и суннитов.
А я уже начинаю увлекаться. Появляется что-то вроде профессиональной деформации. Начал говорить об исламе и словно бы своему ученику втолковывать. Между прочим, считаю нужным, чтобы русский государь разбирался в религии.
И уже были, в целом, подготовлены уроки и по исламу, целый небольшой курс. Собирался я рассказывать Петру Алексеевичу и о буддистах. Всё же калмыки — наши союзники, и об их обычаях и нравах нужно русскому государю иметь представление.
— Образование. И уважение к другим, с теми, с кем я готов говорить, договариваться, дружить. А теперь перейдём к делу. У моего тестя, пусть он меня зятем и не считает, хотя это не столь важно… Так вот, у моего тестя есть возможность усилиться и стать намного больше, чем сейчас. То, что у России с крымским ханством нет шансов оставаться друзьями, очевидно. Пусть бек возьмёт правильную сторону, — сказал я. — Кубань… Ее можно будет брать под контроль, объявлять отдельным государством и просить Россию принять в вассалы.
— Ну как это возможно, после того, что мой господин на протяжении уже большого времени является главным врагом России со стороны степи? Уже и Крым сам столько не совершает набегов.
— Не переоценивай возможности своей Орды, посланник, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не звучал с презрением или насмешкой. — Время больших набегов Степи уже заканчивается. Наступает время, когда наступление будет уже на Степь. Этого боя вы не выдержите. Если только не будете стоять рядом с нами, чтобы впоследствии получить часть степи в своё пользование.
Посланник было дело захотел встрепенуться, возмутиться.
— Не спеши с выводами. Как раз сегодня мы начинаем учение по тому, как бороться с теми, кто воюет ещё тактиками времён Чингисхана. Посмотри, оцени, подумай, что именно сказать моему тестю. И пусть сейчас ты останешься недоволен моими словами, но мало ли — ты ещё вернёшься к этому разговору в своих мыслях. Вера в Бога или Аллаха — это важно. Но, может, есть что-то другое, что ещё важнее: семья, традиции, культура, жизнь. И нет, не жизнь только лишь твоя,