Дверь открылась легко, празднично, без скрипа, и я шагнул в полумрак коридора. Краску перебил запах дезинфицирующих средств. Стойку отсюда не видно, она находилась в расширении коридора. Нехорошо, желательно бы возле входа, но другого помещения у нас нет.

Пустынно. Ни души. Эхо шагов мечется по коридору. Все закономерно, именно так, как говорила Гайде, но до последнего я верил в лучшее, что зайду, а тут люди роятся. На контрасте с успехом кондитерской вообще плачевно.

Из кабинета Гайде донеслись голоса. Я постучал. Ко мне выпорхнула мама в белом халатике, впустила меня в кабинет и пожаловалась:

— Только три человека пришло. Четвертая бабка записалась на час дня — и тишина.

Я кивнул Гайде, уселся на лавочку.

— Больше записи на сегодня нет, — грустно констатировала Гайде. — Сидим, чай пьем. У тебя в кондитерской есть место продавца? Если тысячи три заплатишь, я пойду.

— Только нанял продавца, — отмахнулся я. — Сказал же, что ваша зарплата — моя забота.

— Мы тут уже объявления написали. Вот.

Мама выложила на стол пачку исписанных фломастером листков: «Платные медицинские услуги. Запись с 10.00 до 18.00».

Как сказать правду, но, чтобы не обидеть?

— Ма, ты извини, но это никуда не годится.

— Почему? — искренне удивилась она.

— Потому что слово «платные» имеет негативный окрас, при этом никакой мотивации идти в клинику. Вот если так: «Частная клиника. Внимательный персонал. Индивидуальный подход. Мы лечим, а не калечим» — так нормально.

— Я бы даже сказала, отлично, — оценила Гайде.

— Так и пишите. Ма, сама расклеишь, или нанять паренька?

— Сама конечно, мне нетрудно.

Я отметил, что кровоподтека у мамы на щеке нет, она бодра и инициативна.

Зазвонил телефон на стойке. Мама рванула отвечать, а Гайде сказала:

— Не боишься выбросить деньги на ветер?

— Это не на ветер, — парировал я. — Это святое дело.

Рядом со мной лежал свернутый ватман, я развернул его. Это был рекламный плакат: огромное красное сердце, вверху надпись: «Кардиолог», внизу: «Позаботься о своем сердце».

— Тысяча рублей прием терапевта, две — кардиолога, — поделилась Гайде. — Прием включает полную диагностику, кроме УЗИ, такого у нас нет, и схему лечения. Сегодня была гипертония, пиелонефрит и бронхит. Две крови общие, одна моча, три внутримышечных инъекции. Заработок четыре тысячи. С учетом того, что я раздаю партнерам, три шестьсот. То есть ничего, аренда-то тут немаленькая.

— Пару месяцев будет так, — сказал я без особой уверенности.

— Пока мы в глубоком минусе.

— Я же говорю, что предвидел такой результат. Готов к тратам. Ничего страшного.

Говорил я бодро, а самому было нерадостно, и уверенность, что все наладится, таяла. Нужно придумать акции, рассказывать людям о нас.

— У нас посетитель! — радостно закричала мама. — Молодая женщина с анемией просит ее прокапать после шести.

— Сколько у нас стоит внутривенная инъекция? — спросил я.

— Тысяча пятьсот, включая капельницу. Тысяча, если все свое. У нее все свое?

Последнее адресовалось мама.

— Да, свое, — ответила она, заглядывая в кабинет.

— Уже четыре. Себе на зарплату наскребли, — все так же нерадостно заключила Гайде. — Еще я накупила препаратов для неотложной помощи: магнезию, нитроглицерин, клофелин и все такое.

— Правильно, — кивнул я.

И тут хлопнула входная дверь. Мама побежала к стойке, донесся ее радостный голос:

— Здравствуйте! Чем могу вам помочь?

— В общем, позвоните, расскажете, что и как, — сказал я Гайде. — Видите: люди идут. Мне бы хоть половину стоимости аренды отбить, уже хорошо. Все, я пошел.

Возле стойки, упершись кулаком в поясницу, стояла… новая русская бабка! Прическа в виде торта, вся в блестящих шпильках, цыганские серьги-кольца, леопардовый костюм, обтягивающий квадратный зад.

— По-моему, вам тяжело стоять, давайте присядем, — мама указала на кушетку, — я карточку завела, сейчас запишем жалобы, и врач вас примет. Она не просто терапевт, а в прошлом заведующая кардиологическим отделением!

— А то врачиха лечила совсем не то, представляете? — басовито жаловалась тетка.

Я выскользнул на улицу, посмотрел на часы: половина четвертого. Через два с половиной часа у нас стрелка с бандитами возле театра. Звучит-то как! А пока заскочу к Лидии, хоть съем пирожное перед стрессом, тем более туда же должна прийти Наташка.

* * *

К театру мы с Наташей прибыли на двадцать минут раньше, зашли в здание и обозревали площадь перед ним через окно. Мы планировали выйти, когда приедут наши, появляться раньше было нежелательно. Наташка ходила туда-сюда, сопела и грызла ногти. Мне самому было не по себе.

Парковка находилась с другой стороны здания, потому я не видел, когда и на чем приехали два бритоголовых качка в одинаковых спортивных костюмах. Я узнал, что это наши, только по Каналье в косухе.

Остановившись на середине площади, они заозирались.

— Мамочки! — пискнула Наташка и закрыла лицо руками.

— Идем скорее.

Я обнял ее за талию и повел к выходу. Руки от лица она отвела только на улице. Увидела этих двух амбалов, оцепенела. Один наш «подписка» — здоровенный нерусский, заросший черной бородой по самые уши, второй — такой же здоровяк, но безбровый, гладковыбритый, круглолицый и розовощекий малый с полуулыбкой на розовых губах. Ну и Каналья: удлиненные волосы на пробор, черные брюки со стрелками, туфли блестят, косуха сверкает цепями и заклепками, на руке — рогатый мотоциклетный шлем.

— Идите сюда, — проговорил он нам, рыская взглядом по сторонам.

Напрягся, увидев вышедших из-за театра лбов, которые разгромили нашу квартиру и напугали Наташку. Сестрица затряслась.

— Спокойно! — сказал Каналья. — Нас больше, и с нами правда.

Глава 7

Давайте по-хорошему…

Наташка в сопровождении трех здоровяков отошла к фонарю, я стоял позади нее и наблюдал, готовый при необходимости ввязаться в бой. Правда, толку от меня будет мало, все-таки эти амбалы вдвое тяжелее. Единственное, что я смогу — загонять врага или подкрасться близко и применить газовый пистолет.

Память взрослого подсунула картинку из компьютерной игрушки — «Биошока»: маленькая девочка, а на ее фоне огромная неведомая жутко агрессивная фигня, Мистер Бабблс. Вот то же самое, только таких амбалов три.

К нам в темноте приближались два крупных мужчины, тоже в кожанках поверх спортивок, оба коротко стриженные, один чуть повыше и похудее, второй пониже и шире в плечах, причем чем ближе к нам, тем неувереннее их походка — они явно не ожидали, что у Наташи будет такая мощная поддержка. Когда они вышли на освещенный пятачок, я рассмотрел их лица.

Того, что повыше, будто собрали из фигур с острыми углами. Боря, когда учился рисовать портреты, изображал лицо, собранное из плоских фигур, а потом придавал им