И не сказать же что праздно протираем сюртуки… Кстати, да, сюртуки, в кафтане никто не пришел, хотя и в париках тут бояр не было. А обсуждали будущую войну с Османской империи, потом дружно отговаривали государя ехать на театр военных действий. Потом кто за что отвечает и много мелких вопросов.

Мелкие, но теперь в документе прописан целый план войны, и речь не о военных действий, а о логистике, рекрутском наборе, строительном материале и инструментах, конях и другом.

Казалось, что все, будет уже, хватит, пора и честь знать, но…

— И еще один вопрос, бояре, — с тяжелым выдохом произнес Петр. Было видно, что он тяготится затянувшимся заседанием в неменьшей степени, чем и мы, но держится. — После того, как я с вами совет держал, решили мы учинить новое державное устройство наше…

Речь шла о министерствах. И теперь присутствующие в палате сановники начали откровенно ерзать и покрываться испариной, переживая, достанется ли им хоть какое-то теплое кресло при новом порядке. Никто не должен знать, как распорядится император «портфелями». Когда чуть драки не случилось, Петр специально «наказал» всех, держа в неведении.

Пошла раздача… И пока я предугадал все персоналии.

— Высочайшей волей назначаем князя Егора Ивановича Стрельчина министром внутренних дел и тайного сыска! — звонко и твердо огласил государь. — За иные великие заслуги перед престолом нашим и Отечеством, дарую князю чин генерал-аншефа с правом ношения мундира как военного, так и статского обыденного, дабы присутствовать ему свободно и в военных, и в державных местах.

Не то чтобы я был против. Политические расклады сейчас усложнились такие, что оставить меня без министерского портфеля означало бы почти то же самое, что отправить в почетную ссылку в Сибирь. Но то, что за мной официально сохранили право быть еще и действующим военным — вот это была новость!

К слову, уж не означает ли это, что Петр в последний момент передумал и собирается назначить главнокомандующим русской армией именно меня, а не Шереметева?

Навязывать это решение императору я, конечно, не стану, но подумаю, как грамотно намекнуть. Все же, как мне кажется, для пользы дела лучше бы командовать мне. Во-первых, я являюсь регентом ногайского хана — моего собственного сына, что дает колоссальный дипломатический рычаг в коллективной степи. Мне быстрее подчинятся, словно бы потомок я великих правителей. Во-вторых, в отличие от многих здесь присутствующих, я имею за плечами реальный и весьма успешный опыт ведения войн нового типа. Моего типа, что еще важнее, как никто еще не воюет и не осознает, что вообще подобное возможно.

Тем временем назначения продолжались.

— Министром казначейства назначаю Артамона Сергеевича Матвеева…

Тут всё было предсказуемо. Григорий Григорьевич Ромодановский ожидаемо стал министром военных дел. При этом назначался и Голова Командной избы. Вот так у нас называется штаб. Непривычно, но уж точно лучше, чем в иной истории было квартирмейстерство.

Князя Прозоровского утвердили министром иноземных дел. Тоже обосновано. И не тем, что лучше его иностранные языки в империи наверное никто и не знает. Но Прозоровский сейчас такого опытна набирается в Европе… А еще мы же с ним работали и много. А я научился исподволь, но поучать, направлять. Так, чтобы незаметно было. Правда, он заметил…

Больше всего меня интересовало, кого же Петр решится поставить на сложнейший и важнейший пост министра мануфактур и коммерции. Эта должность очень влияла на все мои дела. Ведь Русская компания пока процветает, и у нас есть как проблемы, связанные с некоторыми личностями, которым мы на пятки наступили. Ну и огромные перспективы.

Вот придут сведения из Албазина, а я рассчитываю, что хорошие сведения, будем утвержадать сразу же программу освоение тихоокеанского побережья, ну и… Америки, русской, конечно.

Но прозвучало пока совершенно неожиданное:

— Министром просвещения назначаю сестру мою, царевну Софью Алексеевну…

Вот теперь в Грановитой палате наступила настоящая, звенящая тишина. Бояре словно окаменели.

Бабу⁈ В правительство⁈ Да еще кого — ту самую Софью, с которой мы совсем недавно боролись не на жизнь, а на смерть, жестоко подавляя взбунтовавшихся стрельцов⁈ Ошарашенные взгляды сенаторов так и кричали: «Государь, ты в своем уме⁈»

А вот я, в отличие от онемевшей Думы, решение Петра разделял целиком и полностью. Софья как раз и могла стать исключительно деятельным министром. Эта женщина обладала поистине бешеной, мужской энергией. К тому же она сумела поставить на такой поток и уровень организованности свою Новодевичью школу, что диву давались даже заморские гости.

Казалось бы, весь административный ресурс был в руках у государя, ну и у меня: бери и делай из Преображенской школы будущий университет. Но нет. Настоящая, выверенная система с сильной профессурой была выстроена именно в стенах Новодевичьего монастыря.

Не обошлось тут, конечно, без моего скромного участия. В свое время я через доверенных людей, да и лично, нашептал царевне, как должна выглядеть современная русская школа.

Рассказал про классы, где недорослей обучают группами не больше чем по пятнадцать человек; какие дисциплины следует внедрить; как именно подавать материал — не зубрежкой из-под палки, а через игровые формы, с наглядными пособиями, физическими опытами и примерами из жизни. Точно так же, как я сам обучал юного Петра. И умная Софья, отбросив гордость, эту методику впитала как губка.

Казалось, после этого назначения Думу уже ничем не прошибить. Утверждение старого волкодава Федора Юрьевича Ромодановского министром почты и дорог восприняли как должное.

Но затем грохнул настоящий выстрел.

— Министром горного дела, мануфактур и коммерции назначаю Строганова Григория Дмитриевича… либо иное доверенное лицо, которое он заместо себя товарищем своим поставит, — глухо произнес Петр Алексеевич.

Государь старательно прятал взгляд, уставившись в бумаги. Он спиной, кожей чувствовал, как я прямо сейчас прожигаю в нем дыру.

Он знал. Император всё прекрасно знал. Знал, какой длины и остроты зуб точится у меня на клан Строгановых. Ему клали на стол доклады о недавних кровавых стычках у их соляных варниц, где моих людей выследили и нещадно перебили. Петр не мог не понимать, зачем я прямо сейчас перебрасываю на Урал более трех сотен до зубов вооруженных, тертых в боях ветеранов. И нет, не для того, чтобы показывать зубы яицким казакам-разбойникам, и не для усмирения кочевых кайсаков в степях, которые мы собирались осваивать.

Вся эта боевая машина направлялась на восток против одного врага — против Строгановых.

— На сем — всё! — резко